– Похитим?! – в один голос воскликнули Руднев с Белецким, не веря своим ушам.
– Не сами, конечно, – беззаботно пояснил сыщик. – Я знаю одного малого, который сможет это для нас провернуть.
– Анатолий Витальевич, и думать не смейте! – напористо возразил Дмитрий Николаевич.
– Уже подумал! – рассмеялся Терентьев. – И даже всё организовал! Архив расположен отдельно от министерства и охраны там толком никакой. Ночью и вовсе только сторож. Для хорошего домушника – а я привлёк самого Пантелея-Хорька! – не составит труда пробраться туда и вынести бумаги, – коллежский советник глянул на часы. – К вечеру наш Хорёк будет уже Питере. Грядущей ночи и следующего дня ему хватит для подготовки. Так что через пару дней контракты будут у нас.
Дмитрий Николаевич решительно направился к двери.
– Я сейчас же пойду и всё расскажу Аркадию Францевичу! – заявил он. – Не позволю вам, Анатолий Витальевич, этакой авантюрой себя под монастырь подводить!
Терентьев вскочил и преградил ему дорогу.
– Подождите вы, друг мой! – пылко заговорил он. – Не горячитесь! Я прекрасно понимаю, на что иду!..
– Ни черта вы не понимаете!
– Понимаю! И потому не хочу ещё и Аркадия Францевича в это втягивать. Я бы и вам говорить не стал, да только боялся, что вы сами какую аферу затеете. Ведь нам и вправду иным способом до бумаг не добраться! Даже если бы с самого верху надавили, не видать нам контрактов! Их ревностно прячут от чужих глаз и не из-за военных секретов, а потому, что за ними совсем другого рода тайны прячутся. Казнокрады и взяточники, что на армейском бюджете жируют, найдут способ обезопасить свидетельства своих грязных делишек.
– Анатолий Витальевич, но ведь вы преступление организовали! – не сдавался Руднев. – Если всё вскроется, вы в лучшем случае на каторгу угодите с лишением всех прав состояния, а при худшем раскладе вам обвинение в государственной измене грозит со всеми вытекающими!
– Бог не выдаст, свинья не съест! – с показным фатализмом заявил Терентьев и уже серьёзно добавил. – Господа, дело-то у нас совсем нешуточное, и сколько там жизней под удар подведено, один Христос ведает. Не пристало нам в таком случае о цене думать! Вы, Дмитрий Николаевич, уже дважды под пулями побывали, а вы, Белецкий, чуть от яда не преставились. Теперь моя очередь головой рискнуть. Не препятствуйте! Чем быстрее мы этот змеиный узел разорвём, тем больше шансов и нам самим уцелеть!
Скрепя сердце друзья согласились.
– Теперь о своих подвигах рассказывайте, – велел коллежский советник, как ни в чём не бывало.
Руднев повторил свой рассказ про Остроградского.
История с поддельным письмом хитроумного сыщика нимало не удивила, зато вызвало бурное негодование то, что Руднев своей волей решил ограничить наказание мерзавца изгнанием из столиц.
– Да вы что, Дмитрий Николаевич! Этого подлеца охранке сдать следует! Пусть они его по-свойски определят как бомбиста-эсера! Экая мразь! Мальчишек на грех да на смерть повёл, сволота! Виселицы ему мало за это! К варнакам(жарг. беглые каторжники) посадить и шепнуть им словечко! Вспомнит тогда Алёшу Жарковского! – лютовал коллежский советник.