Руднев вынул из кармана серебряную пулю и продемонстрировал её Остроградскому.
– Я хочу поговорить с вами об этом, – отчеканил он.
Остроградский на мгновение весь замер, а после указал Дмитрию Николаевичу на табурет – единственный предмет мебели во всей зале, сам же как-то угловато сел напротив на невскрытый пока ещё ящик с картинами.
– Я слушаю вас, Дмитрий Николаевич, – отрывисто сказал он, глядя собеседнику в глаза.
Так они некоторое время сидели, скрестив взгляды, потом Руднев кивнул на картины и спросил.
– Неужели вот это всё стоило жизни Алёши Жарковского?
Выражение лица Всеволода Александровича сделалось торжественным и одухотворённым.
– Стоило! – произнёс он с пафосом. – Тысячу раз стоило! И меня удивляет, что вы, русский дворянин и патриот, можете ставить вопрос таким образом!
Руднева передёрнуло.
– Если быть патриотом означает безусловное принятие бессмысленных жертв, то я не желаю носить это звание, – отрезал он. – Предлагаю вам, Всеволод Александрович, свести обсуждаемый нами предмет исключительно в контекст закона. Так что оставьте при себе свои идейные убеждения и не пытайтесь пичкать меня своей сомнительной патетикой. От вашего русофильского фарисейства меня с души воротит.
Лицо Остроградского утратило выражение возвышенной одержимости и сделалось настороженно злым. Он скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу.
– Извольте! – заявил он с презрительной, но немного натянутой ухмылкой. – Давайте говорить de lege ferenda(лат. с точки зрения закона) . Что же вы имеете мне сообщить?
– Для начала я хочу сказать вам, что созданная вами организация попадает под определение террористической. И за это преступление вы, господин Остроградский, можете оказаться на виселице или, если повезёт, до конца своих дней гнить на каторге.
– Ужасные вещи вы говорите, Дмитрий Николаевич! – снова попытался сыронизировать дипломат. – Но позвольте вас спросить, о какой такой организации вы изволите рассказывать? Я абсолютно не понимаю, о чём вы ведёте речь.
– Я говорю об отряде мстителей, который вы под крылом своего «Союза патриотического просвещения и искусств» собрали из «юных разведчиков» и их учителей. Вы задурили головы мальчишкам и оставшимся не у дел воякам, раздали им оружие и указали на предателей отечества. На оборотней, по вашему мнению, заслуживавших серебряной пули.
– А вы что же, Дмитрий Николаевич, считаете, что предатели заслуживают чего-то иного, кроме смерти?
– Они, как любые преступники, заслуживают справедливого суда и сообразного их преступлениям наказания. И так считаю не только я, так считает закон.
– Если вы такой поборник законности, Дмитрий Николаевич, почему вы не на коронной службе? А?
– Каждый выбирает служение по себе.
Остроградский хлопнул по колену.
– Вот! Вот! Золотые слова! Каждый по себе! Отчего же тогда, извольте объяснить, милостивый государь, описанный вами отряд мстителей – если, конечно, допустить, что он существует – отчего этот отряд не имеет права быть?
– Вы, Всеволод Александрович, всё-таки решительно желаете услышать мою оценку вашего деяния с точки зрения нравственности? Что ж, пожалуйста! То, что вы сделали, отвратительно! Ради удовлетворения своих неоправданных амбиций вы решили поиграть в незримого героя и, мало того, что позволили себе решать, кто и почему достоин смерти, так ещё вовлекли в это наивные светлые души, вложив в их руки топор палача и поставив на линию огня. Сами же вы прятались за их спинами! Вы манипулировали своими сподвижниками, спекулируя на честных порывах и благородных, в сущности, воззрениях. Вы, Остроградский, трус и подлец с непомерным и нездоровым самомнением.