– Про Вяземского не знаю, – вздохнул разведчик. – А Уваров и тот второй – его, кстати, звали Ванькой Бешеным – действительно на совести резидента, – Пётр Романович несколько секунд разглядывал тлеющий кончик сигары, потом обвёл собеседников испытующим взглядом и спросил. – Про личность резидента вы, господа, не спрашиваете потому, что уже поняли, кто он?
– Профессор Шлау, – озвучил общую догадку Руднев.
– Да, – кивнул Пётр Романович. – Абсолютно верно. Он начал сотрудничать с немецкими спецслужбами ещё до войны, но в поле нашего зрения попал лишь осенью 1914. Шлау организовал схему хищения документов, разрабатываемых комиссией Граббе. Он знал о порочных слабостях Миндинхова с тех времён, когда тот пытался написать докторскую, и нанял продажного Уварова в качестве посредника, а ваш покорный слуга пересылал липовые тайны по секретным каналам в немецкий Генштаб. Один из таких каналов поддерживается через контрабандистов герра Киршнера. Они возят туда-сюда через границу в своих чемоданах с двойным дном и вагонных простенках не только краденные украшения и необандероленные чулки, но и конверты, в которые предпочитают не заглядывать, но за доставку которых не стесняются брать по завышенному почтовому тарифу хоть со шпионов, хоть с террористов-анархистов, хоть с чёрта лысого.
Заметив, как недобро загорелись глаза у Терентьева, Пётр Романович предостерегающе поднял руку.
– Я не стану помогать вам, Анатолий Витальевич, ловить их за руку! Вы же в своём деле тоже осведомителей прикармливаете и прекрасно понимаете, что лучше иметь десяток контролируемых преступников, чем одного, но сокрытого от вашего бдительного ока. И без того вы, господа, всю нашу схему с Уваровым и Мизинцем поломали! Я, конечно, не в праве выставлять вам претензии, поскольку вы свою службу несли, но что есть, то есть! Впрочем, вернёмся к Киршнеру. Я рассказал о его помощи шпионам лишь за тем, чтобы объяснить вам, что нас с ним связывает. Шлау тоже знал, что я якшаюсь с этой братией и однажды обратился ко мне со странной просьбой. Ему зачем-то потребовались букинистические раритеты с упоминанием средневекового чернокнижника Клауса Ютенштайна, и он попросил меня свести его с Киршнером. Я просьбу уважил и доложил о причуде резидента Вяземскому.
В это время в газетах как раз разгорелся этот нелепый скандал с заговором Вер-Вольфа. Думаю, Павла Сергеевича заинтересовало то, что Ютенштайн – старый приятель главы заговорщиков – взялся вдруг искать книги, имеющие отношение не то к однофамильцу, не то к дальнему предку одного из членов мистического Капитула. Думаю, он что-то раскопал и что-то настолько скверное, что не решился довериться никому, кроме вас, Дмитрий Николаевич. При этом Вяземский опасался, что его могут убить, поэтому накануне вашей с ним встречи он попросил меня в случае, если с ним что-то случится, передать вам послание от него и назвал в качестве пароля имена пирата и паладина.
Я намеревался выполнить эту просьбу незамедлительно, как только узнал о гибели Павла Сергеевича, но никак не мог улучить возможность пересечься с вами без свидетелей. К тому же ваша активность, господа, вынудила меня неусыпно следить за Шлау, Уваровым и Атталь. Теперь же я выполняю возложенную на меня миссию.