И, не дожидаясь разрешения начальства, лучший агент «Летучего отряда» отмерил себе гомеопатическую дозу в полстакана и залпом махнул, крякнув и занюхав рукавом.
Руднев, наблюдавший всю эту сцену в немом изумлении, замотал головой и взмолился:
– Господа, да объясните же наконец! Что происходит?!
– Я вам всё расскажу, – пообещал Виктор Леонидович, – только давайте пройдём куда-нибудь, где нам всем будет удобнее.
За дверью буфетной оказалась большая столовая с темной громоздкой мебелью, резными деревянными панелями на стенах и тяжёлыми бронзовыми люстрами, подвешенными к расписанному в мавританском стиле потолку. Парадная двустворчатая дверь в столовую была распахнута и вела в ту самую гостиную, где неудавшийся новый мессия излагал Рудневу свои безумные планы, а после принуждал его выстрелить в друга. Теперь там деловито перемещались люди в военной форме и в штатском, а на полу лежало несколько тел, прикрытых сорванными с окон портьерами. Увидев трупы, Дмитрий Николаевич вздрогнул и отвёл глаза, а Белецкий поспешил прикрыть двери.
Виктор Леонидович уселся во главе стола и повелительным жестом пригласил присаживаться остальных.
– Мне стоит начать с событий в литерном, – принялся рассказывать он. – Покуда мы, господа, с вами обсуждали положение дел, славный господин Рокотов, как вы помните, ушёл чаёвничать с проводником. Глаз у старого лиса намётанный, и почуял он в проводнике второе дно.
– Ага-сь! – самодовольно подтвердил филёр. – Сразу мне ентот тип фальшивым показался. А как заприметил я, что он кодысь сахарок-то мешает, ложечкой о стакан не брямкаеть, да руки после уборной с мылою моеть, так окончательно заподозрил, что никакой он не проводник, а из благородных.
– Он и мне тоже на офицера показался похожим, – припомнил Дмитрий Николаевич.
– То-то и оно-с! – важно поднял верх указательный палец Рокотов и спросил у Виктора Леонидовича: – Уж можно-с, ваше превосходительство, я сам расскажу, как там дело-то было? – получив дозволение, лучший агент «Летучего отряда» продолжил. – В общем, почуял я, что нечисто тут как-то и решил проследить. Попросился я пустить меня в лакейское купе. Дескать, прилягу на полчасика, вздремну, покеда генерал мой с господами совет держит. Умаялся, мол, на службе своей собачей, вторые сутки без сна, мочи нет. Проводник порадовался, что я от него отвязался, купе мне открыл и даже одеялу с подушкой выделил. Я вроде как улёгся, а сам шасть в проход и за титаном схоронился. Гляжу, проводник подзывает к себе охрану – те аж во фрунт перед ним тянуться – и давай их инструктировать… Я, господа, извольте-с знать, по губам читать умею… Короче говоря, понял я, что ни вам, ни их превосходительству до великой нашей столицы доехать не уготовано. Ладно, думаю! Мы тоже театру играть сподручные! Как отпустил проводник служивых, я взял да изобразил, что крадуся тайно мимо егойной каморы с револьверою в руке. Шу-умно так изобразил. Нарочно, стало быть. Проводник меня, ясно дело, заметил и хвать за пищик. «А что, мать твою, сукин ты сын, здесь делаешь?» – шипит. Я полный и безмерный испуг изображаю. В ноги ему кинулся, слёзы по щекам тру. «Пощадите! – причитаю. – Чёрт попутал! На барыш повёлся!» Ну, и излагаю ему вымыселку, что, де, нанял меня один купчина, коего жену мой генерал в известном смысле попользовал. И пообещал мне тот торговый человек аж цельную тыщу рублёв, коли я блудодея порешу. Гляжу, проводник заинтересовался повестью моей и давай меня испытывать тем, значит, способом, которым в цирковых балаганах морочилы разные барышень во сне танцевать принудивают, будто те с кавалером, али солидных господ в экстазеции склоняют петухом орать.