– Что?! – потрясенно переспросил Руднев. – Что ты.. вы..?!.. Какое расследование?!
– Если я могу водить автомобиль, то и дознание вести могу, – пожала плечами мадам Атталь.
– Дознание?! Шарлотта, у нас в России запрещён частный сыск!
– Но ведь ты, Дмитрий, не являешься fonctionnaire(фр. чиновником) , хотя и ведешь расследование!
– Да, я не состою на коронной службе, но привлекаюсь к дознанию приказом начальника сыскной полиции либо как консультант в вопросах искусств, либо как заштатный агент. Мне за это даже какое-то там жалование полагается!
Мадам Атталь отмахнулась.
– Правила придумали мужчины, потому что без правил они не могут разобраться, кто из них главный, – заявила она. – А мы, женщины, не нуждаемся в иерархии, поэтому и правил не придерживаемся.
– Шарлотта! Вот так просто взять документы, это всё равно, что украсть их! Даже полиция себе такого не может позволить ни в России, ни во Франции, ни в Швейцарии! Нигде! Если бы тебя… вас… Пойманного за таким делом привлекают к суду!
– Так отдай ему эти бумажки, когда прочтёшь, – досадливо перебила француженка и обиженно отвернулась.
Руднев осторожно пожал стиснутую в кулачок руку рассерженной женщины.
– Шарлотта, я не хочу, чтобы…ты попала в неприятности, – сказал он мягко, оставив бессмысленные попытки соблюсти официоз обращения, – тем более из желания помочь мне.
Мадам Атталь повернулась к Рудневу, взгляд ей ярко-синих глаз был холоден.
– Je n'ai jamais fait dont je n'ai pas pour moi d'utilisation(фр .Я никогда не делаю ничего, что не нужно лично мне) , – ледяным тоном произнесла она. – La vie m'a appris ça(фр. Меня научила этому жизнь) .
Под конец фразы голос француженки едва заметно дрогнул, и, уловив это, Руднев внезапно почувствовал, что ему нестерпимо хочется обнять Шарлотту и защитить от всякой грозящей ей опасности, и утешить во всякой горести.
Обнять мадам Атталь Дмитрий Николаевич не посмел, а лишь склонился к её руке и прикоснулся к тонким изящным пальцам губами.
– Tu m'en veux Сharlie? (фр. Ты сердишься на меня, Шарли?) – мягко спросил он и добавил с дурашливой улыбкой. – Or, vous refusez de m'a appris à conduire?(фр. Теперь ты не станешь учить меня водить автомобиль?)
Шарлотта прыснула.
– Дмитрий! Ну, как на тебя можно сердиться! Ты… как же это говорится? … бобовый Арлекин.
Руднев тоже рассмеялся.
– Шут гороховый, – поправил он и осторожно уточнил. – Значит, мир?
– Мир! – согласилась француженка. – Но теперь, в качестве извинения, тебе придётся нарисовать два моих портрета. Когда ты собираешься начать это делать?
– Завтра, – не задумываясь, ответил Руднев. – Ты сможешь прийти ко мне прямо с утра? Часам к десяти, например.
Мадам Атталь с очень серьёзным видом вынула из ридикюля записную книжку и пролистнула.
– Так… – проговорила она. – Завтра с утра я должна встретиться с банкиром… Но это можно отложить… Хорошо, что сегодняшнее заседание Совета военно-промышленников не растянули на два дня… Терпеть не могу ваших российских собраний! Прости, Дмитрий, но вы русские не умеете решать вопросы быстро! Вам бы только растечься умом по стволу…