– О! Это сюрприз! – интригующе прошептала Шарлотта. – Ты сказал, что я сама могу выбрать образ для портрета. Voilà un habit pour le personage.(фр. Это костюм для моего персонажа)
Мадам Атталь цепко ухватила Руднева за руку и потащила вверх по лестнице.
– Дмитрий, я желаю, чтобы ты немедленно приступил к la créativité(фр. творчеству) ! Как это писал ваш… Ну тот, что так красиво погиб на дуэли из-за жены-traînée…(фр. потаскухи) С палубы на танцы!
– С корабля на бал, Шарли, – поправил Руднев и счёл необходимым вступиться за честь своего любимого поэта. – Это написал Александр Сергеевич Пушкин. И его жена вовсе не была… легкомысленной особой.
– Мне не интересно обсуждать чужих жён, – капризно скривив губки, заявила француженка. – Ты собираешься меня рисовать или нет?
– Может, ты прежде хотела бы выпить кофе? Я велел доставить для тебя пирожных из кондитерской месье Поля, что возле Большого театра, – предложил Руднев, сердито зыркнув через плечо на старого слугу, делающего барину красноречивые ободряющие знаки.
– Пусть подадут кофе и пирожные в мастерскую, – снизошла мадам Атталь.
– Айн момент, мадам! Аексекють!(от фр. à exécuter / будет исполнено) – браво ответствовал Тимофей Кондратьевич и звякнул извлечённым из кармана колокольчиком.
Тут же появился молодой лакей, коему был передан саквояж, а седовласый дворецкий стариковской рысцой потрусил в буфетную давать распоряжения на счёт кофию и сластей.
Шарлотта продолжала игриво тащить Руднева за собой, весело передразнивая забавную речь Тимофея Кондратьевича. На верхней ступени лестницы она остановилась и ойкнула от неожиданности. Перед Рудневым и Атталь словно из-под земли возник облачённый в строгий чёрный костюм Белецкий с холодным непроницаемым лицом. Он чопорно поклонился француженке и заговорил на идеальном французском:
– Добрый день, мадам! Простите, что прерываю вашу беседу, – Белецкий поворотился к Рудневу и, не меняя церемонной интонации, чинно произнёс. – Позвольте доложить вам, сударь. Только что телефонировал Михаил Николаевич и сообщил, что ожидаемая вами бумага будет доставлена в течение часа. Прикажете доложить, когда это случится?
Уголки губ Руднева дрогнули, пряча улыбку.
– Благодарю, Белецкий, – ответил он с нарочито наигранной надменностью. – Непременно доложи.
Белецкий коротко кивнул и, не сказав более ни слова, удалился.
– Grand Dieu!(фр. О боже!) – поёжилась мадам Атталь. – Можно подумать, Дмитрий, ты привёз своего секретаря из Трансильвании и воспитал le monstre(фр. монстра) по подобию человека.
Дмитрий Николаевич рассмеялся.
– Всё как раз наоборот, Шарлотта! Это Белецкий воспитывал меня с шести лет. Он замечательный благороднейший человек и мой лучший друг.
– Я ему не нравлюсь, – фыркнула француженка, снова направившись в сторону мастерской. – Я это ещё в прошлый раз поняла.
– Нет, ну что ты! – поспешил возразить Руднев. – Просто Белецкий иной раз переусердствует в строгости манер. Да и вообще, ты из тех женщин, Шарли, которые безусловно нравятся всем мужчинам.
– И тебе? – лукаво спросила мадам Атталь, резко остановившись и повернувшись к Рудневу, смутившемуся от её близости и своей опрометчивой откровенности.