Глава 3
Официанта Дмитрий Николаевич узнал сразу и без колебаний. Руднев имел феноменальную зрительную память, благодаря которой запоминал всякое увиденное им лицо и был способен после различить его даже под гримом. Однако толку от этого опознания было немного.
Узнанным официантом оказался молодой парень, служивший у Каменских с малолетства, поскольку был он сыном старого графского повара. Ничего особенного молодец, вроде как, не приметил, да и не помнил точно того раза, когда на подносе у него оказались роковые бокалы. По его словам, выходило, что каждый раз он брал в буфетной поднос, на который вот только при нём же «шампанскую-то» и наливали.
– Оно ж, ваши высокоблагородия, шампанскую нужнась сразу подавать, – излагал он, шмыгая носом. – Полагается так… Чтобы, стало быть, не выдыхалася… Господа-то любють, чтоб она, значит, щиплилась и в нос стреляла…
– И каждый раз ты видел, как шампанское в бокалы наливали, – настойчиво переспросил Руднев.
Официант отчаянно закивал.
– А после ты поднос из виду не выпускал? – спросил Терентьев.
– Да как же можно, ваше высокоблагородие! Я так сразу шампанскую к гостям и нёс!
В этот момент в лакейскую, где проходил допрос официанта, едва не сметя с ног растерявшегося городового, ворвался старик-повар.
– Ах, ты, сукин сын! Тараканье семя! – орал он, потрясая на сына кулаками. – Ты ж, паскудник, позор-то какой учинил! Как же я теперь господам в глаза-то смотреть стану!
Папаша подскочил к своему отпрыску и принялся отвешивать тому звонкие затрещины так, что голова у парня болталась из стороны в сторону, будто на тесёмке.
– Батя! – завопил молодчик. – Не убивай!
– Прекратить! – рявкнул Терентьев и злобно зыркнул на опомнившегося городового, кинувшегося оттаскивать разъяренного родителя от своего дитяти. – Что всё это значит? Что он натворил?
От грозного начальственного окрика повар малость вошёл в разум и запричитал.
– Ох, ваше высокоблагородие! Ведь вот какой паршивец! Мы ж с матерью-то его, гадёныша, только по божьему закону жить-то учили! А он…!
Повар снова рванул к сыну, и тот шарахнулся в угол, прикрывая руками голову от отцовского гнева.
Терентьев поднял парня за грудки и как следует встряхнул.
– А ну, рассказывай, что ты такое учудил! Отвечай! Не то папашу твоего отпустить велю.
– Ой! Не надо! Всё расскажу! Только не отпускайте его! Он меня прибьёт!
– Рассказывай!
– Бутылку я спёр, – заканючил официант, с опаской глядя на рвущегося из рук городового отца.
– Какую бутылку?
– Так эту… Шампанскую…
– Продать что ли хотел?
– Не-ет… Это я для Фроськи припрятал…
Повар снова забился в руках городового.
– Курва твоя Фроська! – заорал он. – Как и мать ейная была! Хороших девок тебе что ли не хватает!
– Тихо! – снова призвал к порядку коллежский советник и кивнул официанту. – Когда ты бутылку спёр?
– Так сегодня и спёр… Буфетчик-то отвернулся, я за полу-то и сунул… Потом поднос забрал и ушёл с бутылкой-то… Я отдам! Ей же бог, ваше высокоблагородие! Вы только тяте меня убить не позвольте!
– То есть ты взял поднос и пошёл бутылку прятать? – задал вопрос Руднев.