Желая поддержать Анатолия Витальевича в этакий непростой момент, Руднев с Белецким взяли в привычку приходить в контору едва ли не каждый день, благо дело, Карл Петрович этому никак не препятствовал, и, пожалуй что, даже приветствовал, демонстрируя своё расположение заштатному консультанту и его напарнику.
Подивившись внезапной жизнерадостности дежурного, бодро приветствовавшего вошедших в контору друзей и добродушно шутившего с только что задержанным карманником и доставившим его городовым, Руднев и Белецкий прямиком прошли в кабинет помощника начальника.
Едва они открыли дверь, как навстречу им с визгом и радостным скулёжем кинулся красавчик-Нерон, проявляя тот безмерный восторг от встречи, на который способны только собаки. Такое бурное проявление чувств со стороны любимчика Анатолия Витальевича неизменно радовало друзей, но в этот раз оказалось, что их ожидал ещё один, несравненно больший, повод для радости.
Помимо Терентьева в кабинете находился широкоплечий молодой человек лет двадцати пяти или около того с умным и открытым лицом, слегка грубоватым, будто бы вырубленным из дерева, и ясными, но немного печальными глазами василькового цвета. На молодом человеке была военная форма и погоны прапорщика с трехцветным бело-желто-чёрный кантом вольноопределяющегося, а на груди Георгиевский крест. Прапорщик поднялся, опираясь на трость, и, заметно хромая, шагнул к друзьям.
– Здравствуйте, господа! – сказал он, и его лицо озарилось радостной, по-мальчишечьи застенчивой улыбкой. – Очень рад вас видеть!
– Савушкин!
Дмитрий Николаевич и Белецкий по очереди заключили молодого человека в крепкие объятия, в которых удерживали его дольше обычного, отчего Савелий Галактионович и вовсе сконфузился.
– Вот, – смущённо улыбаясь, произнёс Савушкин, – я обратно… в сыскное…
– А что с ногой? – спросил Руднев, указывая на трость, которую под-тихую пытался пробовать на зуб неугомонный Нерон.
– Пустяки! – отмахнулся Савелий Галактионович. – Осколком задело. Доктора говорят, что повезло. Колено повреждено не сильно. Заживёт.
– Дуракам-то оно завсегда везёт! – проворчал коллежский советник, неумело пряча увлажнившиеся при виде встречи друзей глаза.
– Я заявление подал на восстановление в должности младшего сыскного надзирателя, – продолжил говорить Савушкин. – А за выслугу на фронте мне в чине повышение положено, так что меня в губернские секретари определить должны.
– Какой из тебя, Савушкин, при таком ранении сыскной надзиратель? – фыркнул Терентьев. – В писари тебя определим. Протоколы писать будешь. Опыт имеется.
– Анатолий Витальевич, да я прям сейчас и на облаву могу, и на задержание, – встрепенулся Савелий Галактионович.
– Ага! – буркнул Терентьев. – Костылём своим будешь бандитов охаживать, если только Нерон его не сожрёт… А ну, фу! Не трожь, тебе говорю!..
Нерон послушно оставил трость и переключил внимание на уже изрядно подточенную ножку стола.
– Только, Анатолий Витальевич, – замялся Савушкин, – я на службу выйти смогу не раньше понедельника.
– Эка? Сегодня ж среда! – удивился коллежский советник. – Это ж зачем тебе, Савушкин, столько дней для безделья?