С наступлением вечера мы отправились на свое место под шепчущими и вздыхающими еловыми ветвями. Вечер выдался дивный – ясный, безветренный, с морозцем. Внизу кто-то скакал галопом по дороге, бодро распевая потешную песенку. Как он смел? Это показалось нам оскорблением нашего горя. Если Питеру суждено… суждено… ну, если что-то случится с Питером, то для нас, предчувствовали мы в своей печали, наполненная живостью музыка стихнет навсегда. Как кто-то в мире может быть счастлив, когда мы так несчастны?
И тут по длинной сумеречной аркаде к нам подошла тетя Оливия. Ее яркие волосы были непокрыты, она выглядела необыкновенно стройной и царственной в своем легком платье. Тогда мы считали тетю Оливию очень симпатичной. Оглядываясь назад из своей взрослой жизни, я понимаю, что она, вероятно, была женщиной исключительной красоты. И там, под раскачивающимися ветками в последних скудных отблесках осенних сумерек, она предстала перед нами во всей красе, улыбаясь при виде наших удрученных лиц.
– Дорогие опечаленные юные создания, я принесла вам добрые и радостные вести, – сказала она. – Доктор только что побывал здесь и нашел, что Питеру намного лучше. Он полагает, что мальчик все-таки выкарабкается.
Несколько мгновений мы молча и не мигая смотрели на нее. Услышав новости о выздоровлении Падди, мы радовались шумно и громко, но сейчас царила тишина. Слишком близко подошли мы к чему-то темному, страшному и угрожающему, и, хотя абсолютно неожиданно эточто-то отодвинулось, холод и тень его все еще властвовали над нами. Внезапно Рассказчица, которая стояла, прислонившись к высокой ели, сползла по стволу бесформенным ворохом и разразилась страстным плачем. Я никогда не слышал, чтобы кто-то так рыдал, с жуткими, душераздирающими всхлипами. Так-то девичьи слезы были мне привычны. Для Сары Рэй это вообще было нормальное состояние, да и Фелисити с Сесили время от времени пользовались привилегией своего пола. Но никогда еще мне не доводилось видеть, чтобы какая-нибудь девочка плакалатак . Меня охватило то же неприятное чувство, что и в тот единственный раз, когда я видел плачущим своего отца.
– О, не плачь, Сара, не надо, – мягко увещевал я, гладя ее по судорожно трясущемуся плечу.
– Все же ты очень странная девочка, – высказалась Фелисити, впрочем с большей терпимостью в голосе, чем обычно. – Ни слезинки не пролила, пока считалось, что Питер умрет, а теперь, когда мы знаем, что он поправится, так ревешь.
– Сара, деточка, пойдем со мной, – сказала Оливия, склонившись над ней. Рассказчица поднялась и пошла прочь, а тетя Оливия обнимала ее рукой за плечи. Звук плача растаял где-то под елями, а вместе с ним, казалось, ушли ужас и горе, которые выпали на нашу долю в последние часы. В ответ на это дух наш немедленно взмыл ввысь.
– О, как же здорово, что с Питером все будет в порядке! – воскликнул Дэн, вскочив на ноги.
– Я ничему в жизни так не радовалась, – провозгласила Фелисити в беззастенчивом восторге.
– Может, мы сумеем отправить весточку Саре Рэй прямо сегодня? – спросила Сесили, вечно успевающая подумать обо всех. – Она так ужасно себя чувствует, и ей придется так себя чувствовать до завтра, если у нас не получится.