– Если он поправится, я ему все скажу, – решила Сесили.
– Жалко, что я оттаскала его за уши, когда он пытался поцеловать меня, – проговорила Фелисити, которая, очевидно, решила порыться в дальних уголках своей совести, вытаскивая оттуда прошлые обиды, нанесенные ею Питеру. – Глупо, конечно, рассчитывать, что я позволю наем… позволю мальчику поцеловать меня. Но мне все же не стоило так сердиться. Можно было как-то поспокойнее к этому отнестись. И еще я сказала, что ненавижу его. А это неправда, но теперь, видимо, он умрет, считая, что это правда. Вот как так получается – зачем люди говорят вещи, о которых потом им приходится сильно жалеть?
– Наверное, если Питер у-у-умрет, он в любом случае попадет в рай, – всхлипнула Сесили. – Он хоть и не прихожанин церкви, но был таким хорошим все лето.
– Ну ты же знаешь, он пресвитерианин, – утешила ее Фелисити. В ее тоне звучало убеждение, что уж если что и способно провести Питера через любые испытания, то только это. – Так-то мы все пока не всамделишные прихожане. Но Питера, разумеется, не отправят в тоскверное место . Это просто нелепо. Что им там с ним делать, таким славным, и вежливым, и честным, и добрым?
– О, я тоже считаю, что с ним все будет хорошо, – вздохнула Сесили, – но просто он же до этого лета совсем не ходил в церковь и воскресную школу.
– Ну так отец у него сбежал, а мать была слишком занята зарабатыванием на жизнь, чтобы воспитать его как следует, – возразила Фелисити. – Тебе не кажется, что кто угодно, даже Бог, пойдет в таком случае на уступки?
– Само собой, Питер попадет в рай, – сказала Рассказчица. – Он слишком юный, чтобы попасть еще куда-то. Дети всегда попадают в рай. Только я не хочу, чтобы он уходил туда или еще куда-нибудь. Я хочу, чтобы он остался здесь. Наверное, рай – восхитительное место, но я уверена, что Питер предпочел бы быть здесь и веселиться с нами.
– Сара Стэнли, – с укором обратилась к ней Фелисити, – вот уж не думала, что в такое печальное время ты способна произнести такие слова. Странная ты девочка.
– А ты бы сама что предпочла: быть в раю или быть здесь? – пошла напролом Рассказчица. – Ну что, Фелисити Кинг? Скажи правду,побожись.
Но Фелисити укрылась от этого неудобного вопроса в слезах.
– Если бы только можно было что-то сделать для Питера! – в отчаянии воскликнул я. – Это ужасно, когда совсем ничего нельзя поделать.
– Мы можем сделать только одно, – мягко проговорила Сесили. – Мы можем молиться за него.
– Точно, – согласился я.
– Я буду молиться, как шестьдесят человек, – встрепенулся Феликс.
– И мы все должны очень хорошо себя вести, понимаете, да, – предостерегла Сесили. – Толку от молитв не будет, если мы плохо себя ведем.
– Это будет просто, – вздохнула Фелисити. – У меня нет ни малейшего желания плохо себя вести. Если с Питером что-то случится, я уверена, что вообще больше не смогу совершить ни одной шалости. Пороху не хватит.
Мы в самом деле совершенно искренне молились о выздоровлении Питера. И в отличие от случая с Падди, не вставляли это после более важных вещей, но размещали в самом начале своих петиций. Молился даже скептически настроенный Дэн: скепсис спал с него, словно изношенная одежда, в долине мрака, где сердца и души подвергаются испытаниям до тех пор, пока все мы, взрослые и дети, не осознаем своей слабости и, обнаружив, что собственные наши чахлые силы всего лишь колеблющийся на ветру камыш, смиренно не повлачимся обратно к Богу, без которого, как нам в нашем самодовольстве мечталось, якобы можно и обойтись.
