– Заткнись, – откликнулся он.
Я заткнулся.
Фелисити и Сесили как раз собирали ужин в кладовой, когда все мы вздрогнули от внезапно раздавшегося с дивана стона.
– Ой, как мне плохо, мне ужасно плохо, – смиренно бормотал Дэн, отбросив все свое высокомерие и браваду.
Все впали в панику, кроме Сесили, – она одна сохранила присутствие духа и разум.
– У тебя болит желудок? – спрашивала она Дэна.
– Ужасно болит вот здесь, не знаю, там ли желудок, – простонал Дэн, кладя руки на ту часть туловища, которая находится существенно ниже желудка. – А-а-а, а-а-а, а-а-а!
– Зовите дядю Роджера, – велела Сесили, бледная, но собранная. – Фелисити, ставь чайник. Дэн, я дам тебе теплой воды с горчицей[18] .
Теплая вода с горчицей возымела нужное действие, но Дэну не полегчало. Он продолжал извиваться и стонать от боли. Дядя Роджер, призванный из своего дома, немедленно отправился за доктором, приказав Питеру сбегать вниз под холм и привести миссис Рэй. Питер сбегал, но вернулся с одной Сарой: ни миссис Рэй, ни Джуди Пино дома не оказалось. Саре, впрочем, следовало бы остаться у себя – пользы от нее не было никакой, она только усиливала всеобщую неразбериху, бродя из угла в угол, проливая слезы и вопрошая, умрет ли Дэн.
Сесили взяла на себя руководство. Да, Фелисити, конечно, готовила так, что слюнки текли, а Рассказчица завораживала и пленяла души, но когда на порог являлись страдание и болезнь, спасительным ангелом представала Сесили. Она заставила скрючившегося Дэна улечься в постель. Она заставила его проглотить все имеющиеся в наличии противоядия, рекомендованные в «Лечебнике». Она обкладывала его горячими компрессами, да так усердно, что на ее преданных маленьких ручках появились ожоги.
Дэн, без сомнения, испытывал жестокие муки. Он стенал, метался и звал мать.
– О, как это ужасно! – твердила Фелисити, заламывая руки и меряя шагами кухню. – Я же говорила Дэну, что ягоды – отрава. Но ведь они не могутнасовсем убить человека?
– Папин кузен умер сорок лет назад, когда что-то съел, – всхлипнула Сара Рэй.
– Придержи язык, – злобно зашипел на нее Питер. – Думать ведь надо, прежде чем ляпнуть такое перед его сестрами. Зачем пугать их еще больше, они и так перепуганы.
– Но папин кузенпо-настоящему умер, – настаивала Сара.
– Моя тетя Джейн втирала виски в больное место, – предложил Питер.
– У нас нет никакого виски, – неодобрительно ответила Фелисити. – Это трезвый дом.
– Но втирать виски снаружи – это не вредно, – заспорил Питер. – Плохо, ежели ты его внутрь заливаешь.
– В любом случае у нас нет виски, – сказала Фелисити. – Надо думать, черничная настойка его не заменит?
Питер полагал, что от черничной настойки толку не будет.
Дэну стало полегче только после десяти часов, и с этого момента он быстро пошел на поправку. Дядя Роджер не застал доктора дома в Маркдейле, и когда тот наконец прибыл к нам в половине одиннадцатого, он застал пациента очень ослабевшим и бледным, но уже не страдающим от боли.
Доктор Грайер погладил Сесили по голове, сказал, что она тот еще кремень и сделала все как положено, затем внимательно изучил губительные ягоды, выразил свое мнение (дескать, вероятно, они все же ядовиты), дал Дэну какие-то порошки, посоветовал ему впредь не поддаваться искушению и не есть запретных плодов, а после уехал.
