– Мне кажется, что все время быть королем – ничего веселого, – высказалась Сесили. – Но я бы не отказалась посмотреть на королеву. Это одна из тех вещей, из-за которых мне не нравится Остров: тут никогда ничего такого не увидишь, никаких шансов.
– Однажды в Шарлоттаун приезжал принц Уэльский, – сообщил Питер. – Моя тетя Джейн видела его довольно близко.
– Это было до того, как мы родились, и такого не будет, пока мы все не умрем, – отозвалась Сесили с необычным для нее пессимизмом.
– Я думаю, в давние времена королей и королев было побольше, – предположила Рассказчица. – А теперь они и правда встречаются ужасно редко. В этой стране так и вовсе ни одного нет. Может, мне в Европе удастся хоть краем глаза увидеть кого-то из них.
Рассказчице было предначертано судьбой лично встречаться с королями и стать той, которую коронованные особы с восхищением осыпали почестями. Но тогда, сидя в старом саду, мы думать не думали, что такое возможно. Одна только перспектива, что ей может повезти и она увидит живьем кого-то венценосного, рисовалась нам уже достаточно чудесной и непостижимой.
– А королева может делать, что ей вздумается? – осведомилась Сара Рэй.
– Не в наши времена, – ответила Рассказчица.
– Тогда нет никакого смысла быть королевой, – решила Сара.
– Король теперь тоже не может делать что вздумается, – заметил Феликс. – Если он попытается и это не понравится народу, то парламент или что-то такое просто его растопчет.
– Какое дивное слово –растопчет ! – невпопад проговорила Рассказчица. – Такое выразительное. Р-р-р-рас-топ-чет!
Разумеется, слово дивное, Рассказчица верно подметила. Даже король не стал бы возражать противрастопчения , если оно произносится таким мелодичным голосом.
– Дядя Роджер говорит, что жена Мартина Форбса растопталаего самого , – встряла Фелисити. – Дескать, Мартин не может называть свою душу своей собственной с тех пор, как женился.
– А я этому рада, – мстительно заявила Сесили.
Мы все выкатили на нее глаза. Это было так не похоже на Сесили!
– Мартин Форбс – брат того ужасного человека из Саммерсайда, который назвал меня Джонни, вот почему, – прояснила она. – Он приезжал сюда со своей женой два года назад и каждый раз, когда заговаривал со мной, звал меня Джонни. Только представьте! Я никогда его не прощу.
– Это не по-христиански, – упрекнула ее Фелисити.
– Мне все равно. Ты бы простила Джеймса Форбса, если бы он звал тебя Джонни? – настойчиво допрашивала Сесили.
– Я знаю историю о дедушке Мартина Форбса, – сказала Рассказчица. – Давным-давно в церкви в Карлайле не было хора, ну знаете, пел один кантор. Но вот наконец хор собрали, и Эндрю Макферсон должен был петь партию баса. Старый мистер Форбс уже много лет не бывал в церкви из-за своего ревматизма, но, прознав про хор, в первое же воскресенье пришел на службу, потому что никогда не слышал, как поют басом, и хотел узнать, что же это такое. После службы дедушка Кинг спросил мистера Форбса, как ему понравился хор. Мистер Форбс ответил, что хороченно харош , но что до баса Эндрю, такчо и за бас тама, не разберешь – цельный час все дррр да дррр.
