Даже Сесили, обычно кроткая как овечка, то и дело огрызалась и жаловалась на головную боль. Питер ушел домой повидаться с матерью, а дядя Роджер уехал в Маркдейл по делам. К нам наведалась Сара Рэй, но Фелисити обращалась с ней до того пренебрежительно, что та в слезах скоро отправилась домой. Фелисити готовила обед одна, не желая просить или требовать помощи. Она громыхала кухонной утварью и гремела печными заслонками до тех пор, пока не возмутилась Сесили, лежавшая на диване. Дэн сидел на полу и что-то строгал с единственной целью – мусорить и бесить Фелисити, в каковом благородном начинании он весьма преуспел.
– Вот бы тетя Джанет и дядя Алек вернулись, – сказал Феликс. – Без взрослых и вполовину не так весело, как я думал.
– Вот бы мы снова были в Торонто, – угрюмо сказал я. Виновникомтакого желания точно был мясной пирог.
– Не говори, вот бы и в самом деле вы были там, – сказала Фелисити, шумно вороша огонь.
– Любой, кто живет с тобой, Фелисити Кинг, всегда будет хотеть в другое место, – сказал Дэн.
– Я не с тобой разговариваю, Дэн Кинг, – рявкнула Фелисити. – Говори, когда к тебе обращаются, приходи, когда зовут.
– О-о-о-о, – взвыла Сесили на диване. – Вот бы прекратился дождь. Вот бы у меня перестала болеть голова. Вот бы мама никуда не уезжала. Вот бы, Дэн, ты оставил Фелисити в покое.
– Вот бы девчонки думали головой, – сказал Дэн, что положило временный конец оргии несбыточных желаний. Фея исполнения желаний наверняка повеселилась от души в то утро на кухне Кингов – особенно если это была фея, склонная к циничному взгляду на мир.
Но даже действие нездорового переедания однажды заканчивается. К ужину дела пошли на лад. Дождь закончился, и солнечный свет разлился по старой кухне с низким балочным потолком, заплясал на отмытой до блеска посуде в буфете, лег мозаикой на пол и запрыгал на столе, где ждала вкусная еда. Фелисити нарядилась в свое голубое муслиновое платье и выглядела в нем так чудесно, что у нее самой разом улучшилось настроение. Сесили полегчало с ее головой, а Рассказчица, набравшаяся сил за время добровольной сиесты, спустилась к нам уже с улыбкой и блестящими глазами. Один Дэн продолжал цепляться за свои обиды и даже не посмеялся над пришедшейся к случаю историей в изложении Рассказчицы – о «сливах преподобного мистера Скотта», каковые как раз лежали на столе.
– Преподобный мистер Скотт – это тот самый человек, который считал, что двери нашей кафедры, должно быть, сделаны для фей, – напомнила Рассказчица. – Я слышала множество историй о нем от дяди Эдварда. Его когда-то пригласили сюда, в этот приход, и он трудился тут долго и преданно, и его любили, хоть он и оказался весьма эксцентричным.
– А что это значит? – спросил Питер.
– Тсс! Это просто «чудной», – откликнулась Сесили, ткнув его локтем. – Обыкновенный человек был бы «чудной», а если ты священник, то тогда «эксцентричный».
– Когда мистер Скотт состарился, – продолжала Рассказчица, – пресвитер решил, что мистеру Скотту пора на покой. Сам мистер Скотт так не думал, но пресвитер сделал по-своему, потому что приходских пасторов много, а он один. В Карлайл прислали молодого священника, а мистер Скотт удалился от дел и поселился в городе, но все равно частенько наезжал в Карлайл и навещал людей, как в те времена, когда служил их пастором. Молодой священник был очень славным и очень старался исполнять свой долг, но он до ужаса боялся наткнуться на мистера Скотта, потому что ему говорили, будто старый пастор страшно зол из-за отставки и с большой вероятностью задаст знатную трепку преемнику, доведись им повстречаться. Как-то раз молодой пастор пришел с визитом к Кроуфордам в Маркдейле, и вдруг они услышали голос мистера Скотта, доносившийся с кухни. Молодой пастор побледнел как мертвец и взмолился, чтобы миссис Кроуфорд спрятала его. Но из комнаты деваться было некуда, так что она отправила его в шкаф. Молодой пастор кое-как втиснулся внутрь, и старый мистер Скотт вошел в гостиную. Он повел очень приятный разговор, потом почитал и помолился. В те дни, знаете ли, люди молились подолгу… и в конце молитвы мистер Скотт вдруг произносит: «Господь наш, благослови бедного юношу, что прячется в этом шкафу. Дай ему мужества не испытывать страха перед лицом человеческим. Сделай его светом палящим и сверкающим, и да прольется тот свет на эту прискорбно обделенную паству». Только представьте себе, как чувствовал себя священник в шкафу! Но все же, едва мистер Скотт закончил молитву, молодой пастор вышел из своего укрытия как мужчина, хотя и с покрасневшим лицом. И мистер Скотт был с ним очень ласков и пожал ему руку и ни словом не обмолвился про шкаф. С тех пор они стали лучшими друзьями.
