Валера встал раньше всех. Матвей краем глаза видел, как тот сидел в своём углу, у стола с паяльником, и просто смотрел в одну точку, не включая свет. Просто сидел и думал. О чём — можно было догадаться.
В гостиную выползали неохотно, как с похмелья, хотя пили только чай. Вера Павловна поставила на стол миски с кашей — той же перловкой, что и вчера, и позавчера, и месяц назад. Никто не пожаловался. Еда была, и это уже хорошо.
Но ели молча.
Петрович сидел во главе стола, уставившись в свою миску, и ложка двигалась механически, будто он не завтракал, а выполнял какую-то повинность. Семён, пришедший последним, кряхтя уселся на своё место, но к еде не притронулся — только налил себе кипятку и грел ладони о кружку.
Валера жевал медленно, с остановками, и то и дело поглядывал на дверь в коридор. Матвей знал, о чём он думает: работает ли сигнализация? Не загорелась ли лампочка? Не пришёл ли кто?
Лампочка не загоралась. Дверь молчала. Тишина была абсолютной, но в этой тишине теперь чудилось что-то новое — не спокойствие, а затаённость.
Ирка, единственная, кто, кажется, спала нормально, сидела рядом с Верой Павловной и тоже чувствовала напряжение. Она не задавала вопросов — она читала по лицам. А лица были красноречивее любых слов.
— Надо что-то решать, — наконец сказал Петрович, отодвигая пустую миску. Голос его звучал хрипло, будто он всю ночь кричал. — Так дальше нельзя.
Никто не ответил. Да и что тут скажешь?
Вопросов было много. Кто этот чужак? Чего он хочет? Вернётся ли? Что делать, если вернётся? Но ответов не было. Ни у кого.
Матвей смотрел на свои руки, лежащие на столе, и вдруг понял, что они дрожат. Совсем чуть-чуть, незаметно со стороны, но он чувствовал эту дрожь. От недосыпа. От напряжения. От страха, который он не позволял себе признать. Или от чего-то другого? Например, от того, из-за чего ныло в стопе после сна. Он не хотел думать о заражении, боялся. Нет. Нельзя об этом думать.
Сейчас надо думать о всех, а не о себе. О том, что угрожает Семье.
За стенами подвала, где-то там, в сером пепле, был кто-то. Кто-то, кто знал, где они живут. Кто-то, кто мог войти в любую минуту.
А они сидели здесь, уставшие, разбитые, и пытались найти ответы на вопросы, которых не было.
Вера Павловна поднялась, собрала миски. Её руки, всегда такие уверенные, сегодня двигались медленнее обычного. Она тоже не выспалась.
— Может, чаю покрепче заварить? — спросила она тихо.
Никто не ответил. Но она всё равно пошла к печке.
Завтрак кончился. Начинался новый день. Самый длинный день в их жизни.
Матвей сидел, уставившись в стол, и никак не мог стряхнуть остатки сна. Того самого, где незнакомец в белом скафандре стоял на балконе и махал рукой — не угрожающе, а призывно, будто звал за собой. Сон был странным, тягучим, оставившим после себя не тревогу, а какое-то щемящее любопытство.
— Надо идти к нему, — сказал он, не поднимая глаз. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Выяснить, кто он.
В гостиной повисла тишина. Все, кто сидел за столом, замерли, переваривая услышанное. Петрович медленно поднял голову. Мешки под глазами, глубокие морщины, заострившиеся скулы. Он посмотрел на Матвея долгим, тяжёлым взглядом. И кивнул.