Один раз. Коротко.
Этот кивок значил больше, чем любые слова.
Паралич страха, достигший апогея за последние сутки, давил на нервы всем в подвале. Дальше так продолжаться не могло. Медленная агония наблюдения, когда ты знаешь, что кто-то видел твой дом, но не знаешь, кто и зачем, — стала невыносимой. Нервы, натянутые до звона, требовали разрядки. И эта разрядка могла быть только одной — действием.
Стало жизненно важно попасть на тот балкон, где они встретили незнакомца в белом скафандре. Не за припасами. Не за добычей. За информацией.
Нужно было увидеть место, где он стоял. Увидеть, откуда он пришёл. Зайти в комнату, в которой он скрылся. Понять, кто он, чего хочет, откуда взялся. Закрыть этот вопрос. Раз и навсегда. Требовалось что-то делать в этом направлении, а не просто отсиживаться в норе, надеясь, что всё рассосётся само собой.
Матвей поднял глаза от стола и встретился взглядом с Петровичем. В них обоих горело одно и то же: решимость.
И как только решение было принято, на душе вдруг стало легко.
Странно, но факт. Тяжесть, давившая на плечи всю ночь и всё утро, вдруг исчезла, сменилась холодной, спокойной готовностью. Страх не ушёл — он никуда не девается в этом мире. Но он перестал быть парализующим. Он стал рабочим инструментом, напоминанием быть осторожным.
— Когда? — спросил Матвей.
Петрович глянул на Семёна. Тот сидел у двери, сжимая обрез, и лицо его было каменным.
— Сегодня, сейчас, — ответил Петрович.
Он обвёл взглядом всех: Валеру, который уже прикидывал, какое снаряжение понадобится; Веру Павловну, прижимающую к себе Ирку; Семёна, готового в любую минуту встать на защиту.
— Подготовимся. Снаряжение проверим, оружие, баллоны. И пойдём.
Матвей кивнул.
В груди, там, где ещё недавно ныл ледяной комок страха, теперь разгоралось что-то другое. Азарт. Злой, холодный азарт охотника, который сам становится добычей, но не собирается сдаваться.
Он вспомнил сон: незнакомец, манящий рукой, и звёздные искры, падающие с неба. Может, это был знак. А может, просто игра уставшего мозга. Но теперь это уже не имело значения.
Они пойдут. И узнают правду. Какой бы она ни была.
Одевались дольше обычного.
Каждую стяжку проверяли по два раза — пальцы скользили по ремням, дёргали, тянули, убеждались. В мире, где даже малейшая оплошность могла стоить жизни, лишняя минута на проверку снаряжения была не роскошью, а необходимостью.
Матвей, помимо стандартного набора, взял с собой трос с металлической кошкой — мало ли куда придётся лезть — и лом с приваренным к рукоятке лезвием от ножовки. Самодельное, грубое, но страшное оружие. Тихое. Для ближнего боя, если дело дойдёт до рукопашной.
Петрович, увидев эту конструкцию, кивнул одобрительно. Ничего не сказал, но кивок значил больше любых похвал.
В «жёлтую» вошёл Семён, прихрамывая, опираясь на костыль. Окинул их цепким взглядом, проверил каждый узел, каждую лямку. Потом подошёл к Матвею вплотную.
— Молодой. По возвращении, если всё хорошо, сигнал такой: попрыгаешь на одной ноге. На левой. Запомнил?
— Ага, — Матвей кивнул. — Попрыгать на левой ноге.