— Вылазка — да. Но не в лоб.
Голос его стал тише, но твёрже — так говорят, когда план уже сложился в голове и осталось только озвучить.
— Возможно, он ждёт, что мы полезем прямо к тому балкону. Значит, не надо. Идём сюда, — он показал на соседний дом, чуть дальше от их убежища. — Поднимаемся на высотку, откуда балкон и квартира как на ладони. Сидим. Сутки. Двое. Смотрим.
Он обвёл взглядом Петровича и Матвея.
— Фиксируем: когда выходит, куда ходит, один ли. У него тоже есть режим. Есть слабые места. Их и бьём. Если он ходит куда-то постоянно — встречаем его там. На его территории, но по нашему сценарию.
Он замолчал, ожидая реакции. Оценки. Критики. Или принятия.
Петрович смотрел на карту не отрываясь. Пальцы его перестали стучать.
— Ты предлагаешь организовать посменное дежурство снаружи? — спросил он негромко, не отрывая взгляда от самодельной карты. — Отправить нас в неизвестность, без связи, на круглосуточное наблюдение?
Он поднял глаза на Семёна. В них не было злости — только усталая констатация фактов.
— Баллоны таскать. Меняться. А кто в это время припасы искать будет? Кто Семью кормить будет? — Он покачал головой. — Было бы у нас ещё двое мужиков, можно было бы твой план принять. А в нынешних реалиях
Он не договорил. И не нужно было.
Семён крякнул, стукнул ладонью по ноге, откинулся на спинку скамьи. Его лицо, и без того изрезанное морщинами и ожогами, стало ещё мрачнее. Он понимал правоту Петровича. Понимал, но принять было тяжело.
Тишина в «жёлтой» комнате сгустилась до предела. Каждый думал о своём, но мысли бились об одну стену: как нейтрализовать угрозу малыми силами?
И тогда Матвей, всё это время молчавший, глядя в стол, поднял голову.
— А если он не враг?
Оба старших повернулись к нему. Не перебили. Дали сказать.
— Все его действия, — Матвей говорил спокойно, стараясь вложить в слова всё убеждение, на которое был способен, — это же наблюдение, знак на стене, патрон. Ни одной атаки. Ни одной попытки вломиться. Он демонстрирует превосходство. Но не чтобы убить. Чтобы завязать контакт на своих условиях.
Он перевёл взгляд с Петровича на Семёна.
— Может, у нас есть что-то, что нужно ему. Может, он не один такой. Может, там, за этим балконом, целый мир, о котором мы не знаем.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Я предлагаю сходить на разведку. Осмотреть балкон и квартиру, где он стоял. Осторожно. Без агрессии. Просто посмотреть. Понять. Может дать сигнал, что мы не агрессивны.
Тишина в «жёлтой» комнате стала густой, как смола.
Три варианта. Три разных мира.
Петрович олицетворял мир старой школы, жестокой прагматики: выманить и уничтожить угрозу, не давая ей шанса ударить первой. Его план был прост и надёжен, как лом. Он не предполагал мысли, что незнакомец мог быть кем-то кроме как очередной угрозой.
Семён — мир осторожной, изнурительной партизанской войны: измотать, изучить, ударить наверняка. Опыт, выстраданный побегами и потерями. Он тоже верил в то, что тот, кто не свой — тот враг. И даже свой может быть врагом. Его культя тому подтверждение.