И вот тогда я впервые увидела у него хитрую, тёплую усмешку. Маленькая победа за мной, но и разоблачение тоже.
— Поганец, — выдохнула я. Обманул сто процентов.
Он слегка повёл бровью, будто соглашаясь, и я, уже сама запутавшись в этом абсурде, тихо выдохнула:
— Ну членом, так членом.
И его ладонь тут же замерла, будто дожидалась именно этого разрешения.
Он легко развернул меня к себе спиной, и я даже не успела возразить — слишком ошеломлённая тем, что всё это происходит на полном серьёзе, под аккомпанемент пены и запаха мыла.
— Держитесь за бортик, — его голос прозвучал так уверенно и спокойно, что я подчинилась автоматически, обхватила край ванны пальцами и оказалась на коленях в мягкой пене.
Тёплые ладони Стефа легли мне на бёдра, медленно скользнули вверх, обрисовывая линии талии, потом — вниз, к ягодицам. Его прикосновения были одновременно нежными и целеустремлёнными, и тело отзывалось на них волной жара.
И вот — он вошёл в меня. Не спеша, но глубоко, так что я застонала, уткнувшись лбом в руку.
— Вот так, — выдохнул он мне в ухо, двигаясь плавно, но настойчиво. — Это эффективнее любого массажа. Снимает все зажимы, каждую мышцу расслабляет лучше любых пальцев.
Я застонала громче, сжала бортик до белых костяшек и, несмотря на абсурдность ситуации, вынужденно согласилась с ним всем телом.
Он взял меня за талию крепче и начал двигаться увереннее — будто и правда делал массаж, но не руками, а своим телом. Каждый толчок был отмерен точно, глубоко, и я чувствовала, как будто он пробирается к самым корням моего напряжения, выбивая его изнутри.
Пена вокруг колыхалась, брызги ложились на кожу, скользили вниз, смешиваясь с его горячими прикосновениями. Он дышал тяжело, но всё так же сосредоточенно — и это сводило меня с ума ещё больше, чем если бы он потерял голову.
— Чувствуете? — его голос звучал у самого уха, низкий и чуть хриплый. — Каждая мышца расслабляется, каждый зажим уходит
Я застонала, прижимаясь сильнее к бортику. Его толчки стали быстрее, настойчивее — и теперь это был не только «массаж», но и откровенное удовольствие, которое он дарил мне с каждой секундой.
Я вцепилась в бортик ванны так, что побелели пальцы. Его движения становились всё жёстче, глубже, будто он намеренно выгонял из меня последние силы. Тело горело, каждая клеточка отзывалась на этот ритм, на жар его дыхания, на его ладони, которые скользили по моим бёдрам, груди, животу.
— Стеф… — сорвалось с моих губ стоном.
Он лишь усмехнулся и прижал меня ближе, заходя в меня так, что я едва сдерживала крик. Мир сужался до его толчков, до горячей воды, до моего собственного учащённого сердца. И когда его пальцы вновь нашли мою самую чувствительную точку и начали массировать её в том же ритме, что и его тело, я не выдержала.
Взрыв был стремительным, обжигающим. Я закричала, выгнувшись дугой, и уткнулась лбом в прохладный кафель. Вода вокруг зазвенела от моих стонов и брызг. Он держал меня крепко, не позволяя упасть, и продолжал двигаться, пока судороги наслаждения не прошли, пока я не повисла в его руках, обессиленная, но счастливая.