– Алексей Степанович, – неожиданно вмешался в разговор Руднев. – Вы вряд ли это помните, но мы с вами ранее встречались. Это было давно. В университете. Я только-только поступил на юридический, а вы были профессорским стипендиатом при кафедре полицейского права. Профессор Тарасов однажды пригласил вас к нам на факультатив, где вы представили свою работу. В ней вы высказались в пользу необходимости преобразования системы наказания в систему перевоспитания. Спорная была идея! Одни из нас её поддержали, а другие высказались против.
Помощник начальника тюрьмы изучающе взглянул на Дмитрия Николаевича и, хмыкнув, поинтересовался:
– И какую же сторону приняли вы?
– Я был против, – пожал плечами Руднев.
Фролов, как, впрочем, и Терентьев с Белецким, взглянули на Руднева с недоумением, очевидно ожидая другого ответа.
– Вы не верите в возможность перевоспитать преступника или не считаете нужным это делать? – уязвленно спросил бывший профессорский стипендиат.
– Нет, отчего же! Я согласен с тем, что перевоспитание возможно и куда как полезнее для общества. Но я против идей, не имеющих плана их реализации. Ваша работа была исключительно утопична. Надеюсь, я вас не обидел!
– Ни чуть… – буркнул Фролов.
А Дмитрий Николаевич невозмутимо продолжил:
– Тогда моё мнение о вас было скептическим. С юношеским снобизмом, подтвержденным трагическим опытом того, как преступная воля унесла жизни моих близких, я видел в вас этакого чистоплюя-теоретика, пытающегося с высоты профессорской кафедры рассуждать в философски-гуманистическом ключе о предмете исключительно практическом и по своей природе античеловечном. Но увидев вас здесь сегодня, я понял насколько тогда ошибался. Вы очевидно могли сделать себе блестящую научную карьеру на юридическом поприще, но вы не просто верили в свои идеи, вы намеревались воплотить их и ради этого отказались от уютного профессорского кабинета в пользу каземата. Это вызывает к вам глубокое уважение, а также заставляет с особым вниманием прислушиваться к вашему мнению в отношении положения тюрем…
– Вы пытаетесь купить меня лестью? – раздражённо перебил Фролов.
– Я пытаюсь вернуть разговор в конструктивное русло, – возразил Руднев. – Мы все тут понимаем, что вы можете чинить нам препятствия, а мы со своей стороны рано или поздно добьёмся-таки своего. При таком развитии событий мы потерям драгоценное время, а вы не сможете предотвратить риски, которые очевидно имеют под собой серьёзное основание. Так не лучше ли нам договориться и действовать сообща? Тем более, что мы можем оказаться полезны друг другу. Из ваших завуалированных высказываний я понял, что в лице участников Капитула вы имеете в своих стенах что-то вроде неразорвавшегося снаряда. Возможно, нам удастся его обезвредить. С другой стороны, вы, по всей видимости, располагаете сведениями, которые, вполне вероятно, окажутся полезными в нашем дознании. Что же касается ваших опасений, то, поверьте, мы не менее вашего заинтересованы в том, чтобы избежать в этом деле любых негативных последствий, поскольку на нас возложена за него личная ответственность.