На всякий случай подозреваемого тоже перевели в одиночку, где через сутки нашли едва живым с разбитой головой. По всему выходило, что имел место несчастный случай: анархист упал и ударился об угол стола, но слух пополз, что анархиста избили надсмотрщики. Каким-то образом история просочилась сквозь тюремные стены и всколыхнула недовольство среди демократически настроенных личностей, а в нескольких левых изданиях появились призывы ответить кровью за кровь.
Опасное брожение вроде как удалось быстро нейтрализовать, но тут один из надзирателей подал рапорт, в котором признавался в избиении анархиста, а после заявил, что в порыве раскаяния написал открытое письмо в газету, где обличал жестокость и мздоимство тюремной администрации. Охранка кинулась в названную редакцию, но там ни о каком письме ничего не слышали. Проверка других газет дала тот же результат. Возникло подозрение, что надзиратель возвёл на себя напраслину. Его отправили на медицинскую экспертизу, и психиатр диагностировал у того истерическое расстройство.
Казалось бы, история на том и закончилась, но тут бывшие сокамерники пострадавшего анархиста внезапно сдали его тайник, в котором обнаружилось с десяток газет со злосчастными статьями. Тайник этот оказался в матрасе, который до того тщательно проверяли, но заключённые в камере клялись, что до заначки дела не имели. Так и осталось невыясненным, подложили газеты или проворонили при первом обыске.
Тем временем самих заговорщиков подвергали бесконечным допросам. Протоколы было поручено вести штатному тюремному письмоводителю, служившему уже не первый год и отличавшемуся особой благонадежностью. В один из дней писарь на службу не явился, сказавшись больным, и пропадал на несколько дней, не давая о себе знать. Его кинулись разыскивать, но не нашли, зато на квартире у него обнаружился подробный план Бутырского замка с караульной схемой.
Письмоводитель объявился через неделю в Нижнем Новгороде в доме сестры. Свой внезапный отъезд он объяснил семейными обстоятельствами, а про бумаги никаких пояснений дать не смог, божась, что слыхом про них не слыхивал, и службу свою всю жизнь вёл честно. Его возвернули в Москву и до конца разбирательства посадили под замок, но никаких доказательств его вины обнаружить не удалось. Однако от тюремного осведомителя была получена информация, что группа лихих заключенных готовит побег и что их вожак располагает подробной схемой тюрьмы. От греха подальше, готовящихся бежать уголовников развели по другим учреждениям, но допрашивать не стали, побоявшись выдать осведомителя.
Последняя история в коллекции Фролова касалась самого начальника тюрьмы и объясняла его отпуск.
У начальника была дочь. Этакая прогрессивная безбашенная девица, создающая кучу проблем своего облечённому нешуточной властью папаше. Её имя несколько раз мелькало в жандармских сводках в контексте революционных молодёжных движений, но, слава богу, ни в чём серьёзном избалованная девчонка замечена не была, вплоть до того дня, когда выстрелила в собственного родителя. Барышня, к счастью, промахнулась, и единственной жертвой её демарша стала разлетевшаяся на куски китайская ваза.