Белецкий оторвался от подоконника и с интересом принялся наблюдать за Рудневским творчеством.
Из-под умелой руки художника появлялся неприятный образ человека лет тридцати, ехидно осклабившегося и небрежно смахивающего с узкого лба завитой набриллиантиненный чуб. Рука у нарисованного была волосатой вплоть до средней фаланги пальцев, зубы кривые, с ярко выраженными клыками на верхней челюсти. Правый глаз своему персонажу Руднев оставил светлым, а левый заштриховал.
– Редкий красавец, – передёрнулся Белецкий.
– В жизни он выглядит не так пугающе, – отозвался Дмитрий Николаевич и отложил карандаш.
– Хотите сказать, что нарисовали реального человека?
– Да, Белецкий, ещё какого реального! Это пятый из моего чёрного списка – барон Птолемей Вольфович фон Клебек. Или, как он предпочитает себя называть, Веремей Вольгович.
Тут в кабинет вернулся его хозяин.
Анатолий Витальевич имел то выражение лица, какое бывает у человека, попавшего в крушение поезда или угодившего под обрушившийся дом, но случайным образом не получившего ни единой царапины.
– Аркадий Францевич не сомневается в том, что применение мною силы в отношении подследственного было оправдано соображениями моей и вашей безопасности, – заявил он в ответ на немой вопрос друзей. – Он позвонит Фролову и уладит дело… А ещё… свяжется с Мясницкой41 полицейской частью…
– Зачем? – не понял Руднев.
– Чтобы выяснить, нет ли у них для меня вакансии околоточного. Он озаботился этим вопросом после того, как я рассказал ему про портфель интенданта.
Коллежский советник замолчал и принялся с крайне сосредоточенным видом перекладывать с места на место бумаги на столе. Было очевидно, что у него есть, что ещё рассказать, но решиться на это он никак не может.
Руднев выждал уважительную паузу и надавил.
– Что сказал Аркадий Францевич на счёт агентурного адреса? Кто им пользуется?
Не отрываясь от своего бессмысленного занятия, Терентьев ответил непривычно глухим и бесцветным голосом.
– Адрес числится за Аркадием Францевичем.
Сыщик престал суетиться и посмотрел на друзей каким-то потерянным, почти затравленным взглядом.
– Он как-то объяснил ту записку? – осторожно спросил Дмитрий Николаевич.
– Нет. Сказал, что разговор окончен. А потом сразу куда-то уехал…
Терентьев снова вцепился в папки на своём столе, так будто они были для него обломком корабля, который давал надежду на спасение в пучине недобрых подозрений. Он передвинул бумаги туда-сюда, а потом в сердцах шарахнул ими по столешнице и зарычал.
– Что же это, чёрт возьми, такое происходит?! Кто-нибудь может мне объяснить?!
– Уверен, всё выяснится! – попытался успокоить коллежского советник Руднев. – Аркадий Францевич не может быть замешан! В конце концов, кто-кто, а он точно сумел бы спрятать концы в воду так, чтобы выгородить себя. А тут такое основание для подозрения – его агентурный адрес!
– Но ведь и про операцию с Белецким тоже имела место утечка! – не мог успокоиться сыщик.
– Может быть, я сам допустил ошибку и провалился, – тут же вставил Белецкий.
– Или источник утечки – Рихтер-Судейкин, – подхватил Дмитрий Николаевич.