– Анатолий Витальевич, представьте, что про засвеченного агента и про сомнительную конспиративную квартиру вы бы узнали от ротмистра Толстого. Вот заявился бы Пётр Кириллович к вам и выложил бы всё, обвинив Аркадия Францевича в преступном сговоре с неизвестными злодеями. Что бы вы ему сказали?
– Сказал бы такое, что вам, господа, говорить не буду, чтобы не оскорблять ваших ушей, – буркнул сыщик.
– Ну, это понятно, а чем бы вы своё несогласие с выводами ротмистра аргументировали?
– Тем, что нет никаких прямых доказательств вины их высокородия. Что все выводы Петра Кирилловича – не более, чем субъективная трактовка. И что Аркадий Францевич порядочнее, чем вся их «табуретная кавалерия»42 вместе взятая.
Коллежский советник заметно повеселел, и к нему вернулись его обычные уверенность и энергичность.
– Ладно, господа, – деловито произнёс он, – хватит воду в ступе толочь. Вы, Дмитрий Николаевич, помнится, предлагали подумать над тем, чем вам удалось аптекаря раздосадовать. Давайте-ка сделаем это по горячим следам, пока в памяти не затёрлось.
Руднев с Белецким подсели к столу Анатолия Витальевича, и Дмитрий Николаевич взялся за карандаш.
– Я постараюсь воспроизвести всю свою басню и буду отмечать ключевые моменты, – сказал он, – а вы, господа, поправляйте меня, если я что-то пропущу… Итак, я заявил, что Профессор Шлау нашёл книгу, – Руднев написал на одном листке Шлау, а на другом несколькими быстрыми штрихами изобразил раскрытую книгу. – Дальше я обвинил профессора в предательстве, – Дмитрий Николаевич взял ещё один лист, на котором написал: «Шлау – предатель».
– Потом вы упомянули Киршнера как покупателя книги, – подхватил Белецкий.
Руднев выложил в ряд ещё два листа: «Киршнер» и «Книга продана Киршнеру».
– Вы сказали, что она продана вчера, – уточнил Терентьев.
Дмитрий Николаевич подписал на последней записке дату.
– Вы уточнили, что свидетелем сделки был агент. Это важно, как думаете? – снова заговорил Белецкий.
Руднев пожал плечами и написал на новом листе: «Агент при сделке».
– Пусть будет… Дальше я упомянул барона фон Глука, назвав его финальным покупателем.
– Вы назвали его наиболее вероятным покупателем, – педантично поправил Белецкий.
– Это важно, – согласился Дмитрий Николаевич и на столе появился листок с надписью: «Фон Глук – покупатель», под которой красовался жирный знак вопроса.
– Вы аргументировали свою гипотезу тем, что в Москве находится адъютант барона, – продолжил Белецкий.
– Под чужим паспортом, – вставил сыщик.
Дмитрий Николаевич на секунду задумался и разнёс два факта, касающиеся адъютанта, на два разных листа, на которых нарисовал профиль Багратиона и подписал: «В Москве» и «Под чужим паспортом». На следующем листе он написал дату «15 мая», а потом на ещё одном опять изобразил Багратиона и подписал «Уезжает 15 мая с добровольцами».
– Вы сказали, что книга окажется в Германии, – подсказал Белецкий.
Руднев снова нарисовал книгу и обвёл её абрисом, в котором угадывался контур германской границы.
– И вы поддели Ютенштайна, заявив, что оттуда ему книгу не достать, – припомнил Анатолий Витальевич.