Тут в читальный зал ринулись другие гости и прислуга. Поднялась суматоха. Через пять минут в клубе уже было с десяток полицейских – наружных и сыскных – во главе с Терентьевым. Тогда-то и выяснилось исчезновение Романа Арнольдовича, произошедшее совершенно незаметно для всех.
– Свидетелей переписали и отпустили, – продолжил докладывать Терентьев. – Всех, кроме интенданта. Этот под надзором…
– Стрелка опознали? – спросил Руднев.
Лицо Анатолия Витальевича потемнело, по щеке пробежала судорога.
– Опознали… У него бирка с именем к мундиру приторочена… Алексей Жарковский… Пятнадцати лет от роду… Удалось телефонировать директору гимназии, тот признал по приметам… Мальчишка совсем!.. Отец его, штабс-ротмистр, погиб еще в августе четырнадцатого под Танненбергом56 . А старший брат, корнет, два месяца назад калекой вернулся… Без ног… Так-то вот… Не знаю, как я его матери в глаза смотреть буду…
Сыщик налил себе сотерна из недопитой Рудневым и Белецким бутылки, отхлебнул и поморщился неуместной праздничной сладости элитарного напитка.
– Чаем в вашем симпосии разжиться можно? – брюзгливо спросил он.
Дмитрий Николаевич дёрнул сонетку и повелел явившемуся перепуганному лакею принести коллежскому советнику чаю, а себе кофе.
– Как мальчишка умудрился в Разумовский дворец пробраться? – задал вопрос Руднев.
– Просто и дерзко, – откликнулся Терентьев, делая жадный глоток из высокого стакана в изысканном серебряном подстаканнике. – В здешнюю ресторацию ежедневно свежие продукты возят. Малец, видать, подсторожил и спрятался в корзине со всякими там иноземными яблоками-апельсинами. Одна из таких корзин в кладовке полупустой обнаружилась, а рядом фрукты потоптанные. Как уж он там через клуб прошёл, и никто его не остановил, бог знает! Видать шёл спокойно, внимание к себе и не привлёк. А может, из-за плаща его за артиста приглашённого приняли. Впрочем, это не так важно. Есть другой вопрос, куда более интересный.
С этими словами Анатолий Витальевич вынул из кармана и высыпал на стол пригоршню патронов. Руднев, уже догадавшись, что с этими патронами не так, взял один и внимательно рассмотрел.
– Пуля серебряная, – констатировал он. – Выходит, мальчик всерьёз думал, что оборотня убивать идёт.
– Юнцам иной раз и не такие утопии в голову приходят, – заметил сыщик. – Меня больше удивляет напрашивающаяся связь между пятнадцатилетним гимназистом Алёшей Жарковским и отставными пластунами. Что у них кроме серебряных пуль общее может быть? И кого мальчонка оборотнем считал?
Дмитрий Николаевич покачал головой.
– Я не понял, в кого именно он стрелял. Белецкий тоже. Но целился стрелок точно в нашу сторону, стало быть, кандидатов немного.
– А что француженка говорит? – осторожно спросил Терентьев. – Ведь первый раз пули эти чёртовы у налётчиков в её номере обнаружились.
– Шарлотта сказала, что понятия не имеет, в кого и почему стреляли. Она даже пожелала увидеть убитого. Говорит, что мальчик ей незнаком. Что до стрельбы в «Национале», так тут я уверен, Анатолий Витальевич, что мадам Атталь для убийц интереса не представляла. Они исключительно по душу взломщика тогда пришли. Сомнения нет! Будь иначе, они бы там и её, и меня положили.