В зале раздались испуганные возгласы. Шлау и фон Клебек шарахнулись в разные стороны. Уваров с матерной бранью распластался на паркете. Дмитрий Николаевич кинулся к Шарлотте и, прикрывая её собой от стрелка, тоже повалил на пол. Падая, он успел заметить, что Белецкий одним броском оказался подле молодого человека и перехватил сжимающую пистолет руку.
Грохнул выстрел. Зазвенела осыпавшимся хрусталём разбитая люстра. Рявкнул второй выстрел, на этот раз у Руднева над ухом, оглушая и принуждая прикрыть свободной рукой голову. И наконец наступила гробовая тишина.
Глава 22
– Я уговорил Шарлотту поехать к нам на Пречистенку. Под твоей охраной ей будет там безопаснее, чем в «Национале»… Когда доедете, сообщи мне сюда и вели позвать для Шарли доктора, – торопливо наставлял Белецкого Дмитрий Николаевич.
Белецкий смотрел хмуро, но возражать взнервлённому Рудневу не смел.
– Не беспокойтесь, Дмитрий Николаевич, – ровно ответил он. – Я позабочусь о мадам Атталь.
Коротко кивнув, Белецкий подошёл к француженке и учтиво подал ей руку.
Женщина неестественно прямо сидела в кресле, обхватив себя руками словно от холода и глядя прямо перед собой тусклым взглядом. Губы Шарлотты были плотно сжаты, на лбу между изящными бровями проступила глубокая складка, прическа была помята, и из неё выбивалось несколько шелковистых каштановых прядей. На столике подле кресла лежала отколотая шляпка с вуалеткой, а рядом с ней стояла рюмка с какими-то контрабандными успокоительными каплями из личных запасов Тит Титыча, к которым француженка не притронулась.
Мадам Атталь вздрогнула, поднялась и молча проследовала за Белецким, проигнорировав предложенную руку.
Руднев проводил Шарлотту тревожным взглядом и повернулся к вошедшему в этот момент в общую залу Терентьеву.
– Как сквозь землю провалился! – мрачно ответствовал тот на немой вопрос Дмитрия Николаевича. – Видать, ход какой-то скрытый знал. Наверняка тут такие есть, хотя этот ушлый жук – Тит Титыч – и божится, что ничего такого в вашем благородном заведении нет и быть не может.
Коллежский советник говорил о профессоре Шлау, исчезнувшем неизвестно куда после трагического происшествия в читальном зале.
Когда опамятовший после двух выстрелов Руднев поднял голову и убедился, что Шарлотта цела и невредима, взору его предстала следующая картина: молодые спорщики с расширенными от ужаса глазами выглядывали из-за поваленных стопок книг, два пожилых чиновника сжались в своих креслах и что-то невнятно лопотали, Уваров продолжал лежать ничком и, подскуливая, сквернословил, фон Клебек, стоя на четвереньках, с ошалелым видом высовывался из-за ближайшего книжного шкафа. Единственным, кто выглядел собранным и хладнокровным, был профессор Шлау, опустившийся на одно колено и державший в вытянутой вперед руке карманный браунинг. Он бесстрастно смотрел на неподвижно лежащего юношу и Белецкого, тщетно пытающегося нащупать на шее молодого человека пульс.
Белецкий встретился с Дмитрием Николаевичем взглядом, покачал головой и накинул на лицо стрелка угол театрального плаща.