Не дожидаясь дозволения, Терентьев поднял телефонную трубку и крутанул ручку.
Телефонировал он в контору, где его звонка должен был дожидаться молодой, но смышлёный сыскной агент Ларионов, отправленный Анатолием Витальевичем к магистру эзотерических искусств для деликатного прояснения обстановки.
Молодой сыщик сперва бодро отчитался о том, что охрана за магазином и квартирой букиниста установлена надёжная, но неприметная, а после поведал, что Ираклия Семёновича поздний визит сыскного чиновника нимало не потревожил, а даже что, напротив, порадовал. По словам старика гости у него случаются не часто, а московские сыщики люди в общении исключительно приятные, в чём Ираклий Семёнович убедился ещё по прошлому разу, когда к нему пару недель назад заходил другой полицейский, тоже из сыскных.
– Какой такой полицейский? – насторожился Терентьев.
– Вот и я, Анатолий Витальевич, удивился, – затараторил Лаврентьев. – Я ж ничего такого не знаю, а так бы наверняка знал. Наши бы, кто ходил, обязательно бы рассказали про этакого чудака. У него ж там и шар, как у гадалки в цирке, и астролябия настоящая, и даже чучело… этого самого… ну, ящера из зоологического сада… А! Вспомнил! Аллигатора!
– Ты, Ларионов, давай дело говори! А не про астролябии с аллигаторами рассказывай! – проявило строгость начальство.
– Так я и говорю! Закралось у меня подозрение, что кто-то это не тот к магистру приходил, и себя, значит, за нашенского выдал. Я старика спрашиваю, а что за полицейский был? Как, дескать, выглядел? Тот мне отвечает, что зрение у него уже, мол, не то, потому особливо не разглядел. Так себе человек: ни молодой, ни старый, ни худой, ни толстый, ни высокий…
– Я понял! – вконец утратил терпение коллежский советник. – Дать описание свидетель не может! А зачем приходил этот неизвестный? Это хотя бы Вершинин объяснил?
– Это объяснил! – от возможности порадовать начальство молодой сыщик возликовал. – Букинист говорит, что этот подставной… ну, то есть он-то не знал, что это подставной, а наоборот даже…
– Короче!
– Короче, ваше высокоблагородие, подставной просил дать заключение о ценности украденной книги.
– Какой ещё книги?
– Древней какой-то, латинянской. Я название записал. Но Вершинин говорит, что про книгу такую никогда не слыхивал. Он даже потом у таких же, как он, чудаков выспрашивал, да так и не узнал про неё ничего.
Терентьев снова нетерпеливо перебил словоохотливого агента:
– Диктуйте название, Ларионов!
После непродолжительной паузы, заполненной напряжённым сопением, молодой человек начал старательно диктовать по слогам. Коллежский советник сперва пытался записывать за ним латиницей, но, сбившись на невнятном произношении записал всё русскими буквами.
– Это всё? – спросил он Ларионова.
– Точно так, Анатолий Витальевич! – отрапортовал тот.
– Тогда даю отбой.
Терентьев повесил трубку и пододвинул листок с записью Белецкому.
– Что скажете? – спросил коллежский советник. – Можете перевести?
Белецкий на секунду задумался, разглядывая странную запись, а после подписал своим каллиграфическим почерком:«Vulpes castrum et lupus vestigium» .