– Какое-то уж больно сложное умозаключение, – заметил Белецкий. – Неочевидное!
– Это для тебя, Белецкий, оно неочевидное! И для меня! А Вяземский генштабистом был. У него всякие там дислокации и пути движения сами собой в голове складывались. Скорее всего, он сперва про Лисий Замок и не думал, просто странность этих местоположений вызвала у матёрого разведчика подозрения. Увидев же в газете название цитадели вервольфовцев, он задумался и решил проверить, нет ли тут связи. Запросил дело и тогда уже почуял реальную опасность.
Терентьев выбрал контракты с вычисленными Рудневым адресами и начал выписывать из них реквизиты заказчиков.
– Наверняка конторы подставные и подписи липовые, но поискать концы стоит, – пояснил он.
Не успел коллежский советник закончить фразу, как дверь его кабинета резко распахнулась. Не на шутку встревоженный дежурный, позабыв о чинах, выпалил приглушенным шёпотом:
– Анатолий Витальевич!.. Там!.. За вами…!
Из конторы доносился непривычно резкий гул голосов, топот тяжёлых сапог и бряцанье, которое обычно издавали цепляющиеся за плотно расставленные столы шашки городовых.
Помощник начальника московского сыска одним махом сгрёб ворованные контракты и запер их в потайном отделении забитого вульгарным исподним чемодана.
Шум в конторе меж тем усилился. Среди голосов стал явственно слышен командный баритон ротмистра Толстого.
– Вы ничего не знаете! – с нажимом произнёс коллежский советник, обращаясь к друзьям, и, шагнув из кабинета, рявкнул. – Что за базар?!
К нему тут же подступили трое жандармов. Предводительствующий ими Пётр Кириллович с победоносным видом стоял посреди конторы, мурлыча под нос бравурный кавалерийский марш Штейбельта, и постукивал в такт каблуком начищенного до блеска сапога.
– Терентьев, вы арестованы! – провозгласил он.
Жандармы потянулись ухватить Анатолия Витальевича под руки, но замерли, остановленные глухим, но громким собачьим рыком. Это был Нерон, обиженный внезапным уходом своего благодетеля и кинувшийся вслед Терентьеву в надежде, что тот если не передумает, то по крайней мере скрасит горечь расставания каким-нибудь угощением.
Белецкий захлопнул дверь кабинета перед самой мордой собаки и подпёр плечом. Псина всей своей мощью обрушилась на дверное полотно и залаяла.
– Я его держу, – сообщил Белецкий таким тоном, что жандармские сразу уяснили: тот, кто попробует войти в кабинет, непременно будет сожран.
Тем временем опомнились сыскные и с мрачной решимостью на лицах сдвинулись ближе к незваным гостям. Руднев предостерегающе поднял руку и качнул головой, призывая московских сыщиков к благоразумию.
– Взять его! – приказал ротмистр, указав на коллежского советника. – А после обыскать кабинет и все личные вещи!
Жандармы схватили Анатолия Витальевича за локти, но с обыском кабинета, за дверью которого бесновался Нерон, никто не спешил.
– Какого чёрта! – зарычал помощник начальника московской сыскной полиции, стряхивая себя арестную команду. – Что вы себе позволяете, господин ротмистр? На каком основании вы меня арестовываете?!