– Я бы мог просто заставить вас ответить мне, Руднев, – невозмутимо глядя на корчившегося у его ног Дмитрия Николаевича, объяснил профессор, – но мне хочется, чтобы вы до конца поняли, с чем имеете дело и более уже не пытались упорствовать. Вы в моей власти. Захочу, и сердце ваше остановится…
Через пелену мучительной боли Дмитрий Николаевич ощутил, как в груди у него зародился очаг жгучего холода, от которого поползли стылые щупальца, постепенно подбиравшиеся к его тяжело бьющемуся сердцу. Рудневу показалось, что ещё мгновение, и он умрёт, но могильная стужа в груди так же внезапно исчезла, как и появилась.
– Вы в моей власти, – повторил глава Капитула и кивнул стоявшему в дверях Рокотову. – Верните ему оружие.
Лучший агент «Летучего отряда» мерзопакостно хихикнул, положил на пол револьвер Руднева и ногой подпихнул его пленнику.
– Извольте-с… – прогнусавил он.
– Возьмите, – приказал Вер-Вольф.
Неспособный сопротивляться Руднев повиновался.
– Встаньте.
Дмитрий Николаевич, по-прежнему мучимый болью, с трудом поднялся на ноги.
– Пристрелите его, – Курт Адлерович указал на Белецкого, который всё это время продолжал лежать на полу, не подавая никаких признаков жизни.
Будто со стороны Руднев увидел, как рука его поднимается, наводя ствол револьвера в голову Белецкому. В глубине его замутнённого сознания, словно попавшая в силок птица, заметалась паника. Смятение и неприятие происходящего были столь сильны, что на мгновение к нему вернулась способность владеть собой, и он отвёл руку.
– Я велел вам пристрелить его, – настойчивый ровный голос заполнил собой вселенную, и лишь где-то в самом дальнем её уголке продолжала биться и не сдаваться непокорённая до конца воля.
Рука снова поднялась. Палец привычно лёг на курок. Грохнул выстрел.
Боль и морок разом отпустили Дмитрия Николаевича, и прежде, чем он успел ужаснуться содеянному, что-то навроде кувалды врезалось ему в челюсть. Мир в глазах Руднева вспыхнул залпом парадного фейерверка и в одно мгновение погас.
Глава 41
Дмитрий Николаевич медленно приходил в себя, постепенно обретая способность слышать и осязать. Сначала откуда-то издалека до него стали доноситься звонкие шаги и командные окрики. Он ощутил, что лежит на чем-то очень стылом и невероятно жёстком, а потом вдруг к щеке ему прижалось что-то мокрое и холодное, окончательно приведя его в чувство.
Руднев открыл глаза и увидел над собой озабоченное лицо Белецкого, который одной рукой поддерживал его под голову, а второй прикладывал к его лицу влажный платок.
– Как вы себя чувствуете, Дмитрий Николаевич? – спросил Белецкий и бесстрастно добавил. – Извините, что пришлось вас ударить.
Руднев хотел счастливым возгласом обозначить свою радость от лицезрения друга живым и невредимым, но резкая боль не позволила ему открыть рот.
– Ты мне челюсть сломал, – простонал он сквозь стиснутые зубы.
– Ничего я вам не ломал, и челюсть ваша абсолютно цела, – заверил Белецкий. – Просто я стукнул вас в точку тзя-че, чтобы вы наверняка потеряли сознание. От спиртовой примочки боль скоро утихнет, а синяк сойдёт за неделю. Так что не переживайте!