Белецкий помог Дмитрию Николаевичу сесть, и тот наконец смог осмотреться.
Небольшое помещение, на полу которого он очнулся, было буфетной. У одной стены высился забитый посудой сервант, у другой – винный шкаф, наполненный разнообразными бутылками, и сервировочный стол, на котором стоял распечатанный штоф Шустовской водки, видимо, применённой Белецким в качестве лечебной примочки. Из-за закрытой двери слышались шаги и голоса.
– Что произошло? Где Вер-Вольф и остальные? – охая через каждое слово, спросил Дмитрий Николаевич.
– В двух словах не расскажешь, – покачал головой Белецкий. – Что касается нашего доморощенного мессии, то на его воскрешение я бы не рассчитывал. Пуля в лоб – смерть не библейская, но верная.
– Кто его застрелил?
– Шлау. Он со своими статистами появился на сцене в тот самый драматический момент, когда вы взяли меня на прицел. Хотя злой гений, управлявший вашей рукой, и был уничтожен, я счёл за лучшее на всякий случай вас нейтрализовать.
– И что случилось потом?
Ответить Белецкий не успел. Дверь в буфетную распахнулась, и в неё вошёл Виктор Леонидович собственной персоной, живой и невредимый.
– Здравствуйте, Дмитрий Николаевич! – поприветствовал он до крайности изумлённого и не менее обрадованного Руднева. – Как самочувствие?
– Вы?! – воскликнул Дмитрий Николаевич и, ойкнув, ухватился за больную челюсть. – Слава богу! Мы уж вас оплакали! Думали, этот мерзавец Рокотов убил вас!
– Мерзавец-мерзавец! Ну, чего вы бранитесь-то попусту-с, ваше высокородие?
Повергая Руднева в ещё большее ошеломление, вслед за Виктором Леонидовичем в буфетной появился лучший агент «Летучего отряда» и, скорчив обиженную физиономию, протопал к винному шкафу.
– Виктор Леонидович, он ведь в вас стрелял! – констатировал совершенно потерявшийся в происходящем Дмитрий Николаевич. – Я сам видел, как вас пулей отбросило!
– Стрелял! Да ещё как метко-то, подлец! – согласился Виктор Леонидович и, болезненно морщась, потер грудь.
– Э-э! Ваше превосходительство! – укоризненно протянул Рокотов. – И не стыдно-с вам меня подлецом-то честить! Ну, господин Руднев понятно-с, в полном конфузионе (от фр. confusion – растерянность). А вы-то почто-с на меня дифамасьон(от фр. diffamation – клевета, здесь -напраслина) возводите? Али генералам дозволительно-с заместо благодарности маленькому человеку утраже (от фр. outrage – оскорбление, обида) чинить-с…
– Полно тебе, братец! – рассмеялся Виктор Леонидович. – Не ворчи! Знаешь же, что я благодарен тебе безмерно за то, что ты жизнь спас и мне, и господам этим. Да и во всей операции роль у тебя была наипервейшая!
– Благодарность-то, ваше превосходительство, на хлеб не намажешь! – хитро прищурясь, хихикнул филёр.
– Вот шельмец! – хохотнул всесильный чиновник. – Будет тебе премия, Рокотов, и на масло, и на икорку даже!
– За это мы премного благодарствуем! – с деланым подобострастием закивал филёр. – Уж, коли вы, ваше превосходительство, ко мне с таким пониманием-с, дозвольте вон из ентово штофика глотнуть. От нервов-с. Очень уж переволновался я давеча! А мне знакомый фельдшер сказывал, что водочка от нервов первейшее лекарство будет-с, еже ли не злоупотребляя, а в этих… как их там?.. А, вспомнил!.. В гомеопатических, стало быть, дозах.