– Тогда же вы заделались на русский лад Белецким? – с нарочитым призрением в голосе поинтересовался пан Бержинский и бросил брезгливый взгляд в сторону Ануфрия Ануфриевича.
– Нет, – невозмутимо ответил смотритель частной библиотеки. – Белецким я родился. Мой отец приехал в Россию служить по географическому ведомству и решил остаться, когда женился на моей матери. Она была русской. Тогда-то он и взял себе русскую фамилию.
– То есть, здесь у вас нет немецких родственников? – поинтересовался бравый герр Биккель, который после Нерона и фрау Киршнер казался наиболее расположенным к новичку.
– Есть, – возразил Белецкий. – В Вольском уезде живёт моя двоюродная тётка и ещё кое-кто из более дальней родни.
Белецкий назвал три фамилии, о которых они договорились с Терентьевым. Одна из них мельком упоминалась в статьях о заговоре профессора Вер-Вольфа.
Перечень этот не вызвал у слушателей никакой реакции.
– Что ж, герр Белецкий, биография нам ваша понятна, – заявил хозяин дома, давая понять, что первый допрос окончен, а после кивнул на холщовую сумку, которую Белецкий всё это время держал при себе. – Я так понимаю, вы принесли с собой кое-что из своих книг?
Белецкий молча поднялся, подошёл к секретеру и бережно выложил на него один за другим принесённые фолианты.
Лукашин и Киршнер принялись внимательно рассматривать книги, остальные проявили к букинистическим ценностям лишь сдержанный интерес.
– Сколько вы за них хотите? – деловито спросил Паисий Спиридонович.
Белецкий начал называть цену, но антиквар его перебил:
– Я имею в виду сразу за все три, – пояснил он свой вопрос.
– Я продаю только эти две, – сказал в ответ Белецкий, указывая на Фенелона и «Гидрографию».
– Зачем же принесли Библию? – недовольно осведомился Лукашин. – Похвастаться хотели?
Белецкий трепетно перелистнул несколько страниц, набранных характерным чётким шрифтом нюрбергского книгопечатника.
– Согласитесь, Паисий Спиридонович, такой книгой не грех и похвастаться, – произнёс он не без гордости, а потом пояснил. – Я хотел бы её обменять на другой раритет и был бы вам крайне признателен, если бы вы помогли мне найти заинтересованных в обмене коллекционеров.
– Вы ищите что-то конкретное? – спросил Киршнер.
Белецкий на мгновенье задумался. Согласно плану, он должен был уйти от ответа, но очевидная настороженность его новых знакомых вызывала в нём резонные опасения, что второй встречи может и не состояться, а значит, он упустит возможность спросить про монографию Оттера Базеля.
– Да… – осторожно ответил Белецкий, делая вид, что не очень-то хочет раскрывать карты. – У меня есть конкретный заказ…
– Да говорите же! – нетерпеливо воскликнул Паисий Спиридонович. – Вы дело делать собираетесь или интересничать? Так я вам не барышня!
На лице Белецкого отразилась непростая внутренняя борьба.
– Поймите меня, герр Лукашин, – проговорил он, осторожно подбирая слова. – Я ни в коей мере не хочу обидеть вас недоверием, но в коммерции, как говорится, каждый сам за себя. Круг наших с вами клиентов очень узок. И я прекрасно понимаю, что ваше знание клиентуры, а, главное, ваша репутация несравненно выше моей. Если я назову вам книгу, интересующую меня, вернее, моего заказчика, что помешает вам выяснить, кто он, и перехватить мой заказ? Я маленький человек, а вы, уважаемый Паисий Спиридонович, величина. Мои шансы против ваших – ничто.