Белецкий отмахнулся.
– Я осознавал степень риска, Анатолий Витальевич! – твёрдо заявил он, а потом нахмурился. – Получается через меня они узнавали, что нам известно. Ведь они мне не случайные вопросы задавали, как я теперь понимаю, а провоцировали на разговор про родственников и книгу. Значит, они знают, что мы докопались до Ютенштайна и распутываем историю с заговором.
– Скорее всего, они это и так знали, Белецкий. Твои слова лишь подтвердили их предположение, – возразил Руднев.
– Но как они могли всё заранее узнать о нашей операции?! – задал вопрос Белецкий.
– Я не знаю, – отчеканил Терентьев и, глядя исподлобья на Дмитрий Николаевича, добавил. – Аркадий Францевич тоже не смог прояснить ситуацию.
Понимая, каково было коллежскому советнику задавать неоднозначный вопрос начальству, Руднев поспешил сменить тему.
– Как думаете, Анатолий Витальевич, мы можем приставить наблюдение к профессору Шлау? Если он замешан, нам не стоит пока выдавать тот факт, что Белецкий успел его увидеть и смог узнать…
– Я до сих пор поверить не могу, что это был Роман Арнольдович! – не сдержался и перебил Белецкий. – Я даже у доктора спросил, не могло ли мне под действием яда что-то привидеться! Но он говорит, что такое крайне маловероятно. Веронал не вызывает галлюцинаций.
– Белецкий, будь у тебя галлюцинации, ты бы и второго обязательно узнал! Галлюцинация обычно из памяти берётся, а не из фантазий, – заявил Руднев и передал Терентьеву нарисованный со слов Белецкого портрет. – Анатолий Витальевич, велите сверить по картотеке. Хотя я почему-то сомневаюсь, что это уголовник или политический.
– Я тоже сомневаюсь, – согласился сыщик. – Думаю, этого типа нужно искать в окружении самого профессора. Я послал человека присмотреться к Шлау. Агент толковый. Если повезёт, к вечеру что-нибудь да узнаем… Я тем временем намереваюсь пройтись по редакциям газет и поговорить с тамошней публикой. Не может такого быть, чтобы совсем все следы крамольных статей злоумышленники замели. Нужно поворошить пишущую братию.
– Могу я с вами, Анатолий Витальевич? – вызвался Белецкий. – Я хорошо журналистскую кухню знаю и знакомства там имею. Вы официальный разговор поведёте, а я – кулуарно побеседую.
Терентьев согласился, и через пять минут они с Белецким уже садились в казённый экипаж, а Руднев, договорившись присоединится к друзьям у Бутырки, направился с визитом к графу Каменскому.
Глава 14
Фёдор Андреевич встретил Дмитрия Николаевича радушно. Как того требовали приличия, он поблагодарил гостя за участие, посетовал на то, что супруга и дочь до сих пор не могут прийти в себя после случившегося, а затем перешёл на откровенно доверительный тон и принялся честить ротмистра Толстого за бесцеремонность и навязчивость.
– Я никогда бы не подумал, – возмущался граф, – что наши голубые мундиры… так сказать, благородный остов государственной безопасности… ведут себя так грубо и вызывающе! Этот мальчишка Толстой!.. А ведь я знаю его отца! Достойнейший человек!.. А этот!.. Вы только представьте себе, Дмитрий Николаевич, он позволил себе трижды меня допросить и даже Анну Романовну посмел побеспокоить!.. Когда она в таком состоянии!.. А ещё он вытребовал списки гостей и намеревается досаждать приличным людям своими недопустимыми вопросами!