– Два дня назад мы считали, что спецслужбы не фальсифицируют заговоры, – возразил Дмитрий Николаевич. – Может, пули – это продолжение мистификации, чтобы запутать след… А что вы ещё с Аркадием Францевичем обсуждали?
Коллежский советник тяжело вздохнул.
– Их высокородие согласовал для меня проведение допроса Вер-Вольфовцев, что в Бутырском Замке сидят…
– Отчего же это пришлось согласовывать? – изумился Дмитрий Николаевич. – У нас же открытый лист!
– Ох, Руднев! А то вы не знаете, как оно всё устроено! – совсем помрачнел сыщик. – Общение с заключёнными в связи с политическим характером дела запрещено всем, кроме жандармских и военных, ведущих дознание. Для нас с нашей министровской подписюлькой, конечно, сделали бы исключение, но в соответствии с процедурой время бы тянули до моей пенсии. Никто бы не захотел ответственность на себя брать.
– Так нас пустят к заговорщикам? – прервал сетования сыщика Руднев.
– Да, после вечерней пересменки нас встретят и максимально скрытно проведут к арестованным.
– Если всё договорено, что же вас расстраивает, Анатолий Витальевич? – спросил Руднев.
Терентьев объяснил.
– Аркадий Францевич взял на себя труд проверить, не намечается ли что-нибудь на неделе с седьмого мая, против чего можно было бы диверсию учинить?
– И что? – осторожно спросил Дмитрий Николаевич.
– И то, – буркнул Анатолий Витальевич, передал друзьям внушительный список и добавил в сердцах. – Война идёт, а этим себя занять нечем! В столицах сплошь собрания, заседания и официальные приёмы!
Дмитрий Николаевич просмотрел список.
– Да, уж, – согласился он. – Злоумышленникам есть из чего выбрать. А Кошко что думает?
– Он, как мне кажется, думает, что лучше бы августейшее доверие было оказано не ему, а кому-нибудь другому, – угрюмо ответил коллежский советник.
Тут Белецкий указал на один из пунктов:
– Смотрите, господа, тут упомянут один из «черного» списка, что вы Дмитрий Николаевич составили. Вот! Остроградский Всеволод Александрович будет председательствовать на собрании «Союза патриотического просвещения и искусств» … Интересно, что это за союз?
– Спрошу об этом у Каменского, – отозвался Руднев. – Я собирался сегодня нанести ему визит. Совмещу долг вежливости с возможностью задать графу несколько вопросов.
Терентьев намерение Дмитрия Николаевича поддержал.
– Только не забывайте, что официальное дознание жандармские ведут, и они наверняка захотят узнать, о чём у вас с графом разговор был, – сказал он, а после обратился к Белецкому с просьбой во всех подробностях рассказать о вчерашних событиях.
Белецкий со свойственной ему пунктуальность изложил произошедшее детально и поминутно.
– Вероятно, меня раскрыли, когда я заикнулся про монографию Базеля. Вы были правы, Анатолий Витальевич, нельзя было о ней сразу речь заводить. Простите, господа, я запорол операцию, да ещё и вас волноваться заставил! – покаялся он.
Терентьев покосился на Руднева и сказал хмуро, но уверено:
– Дмитрий Николаевич вчера высказал мнение, что у Киршнера вас уже ждали. Я сперва ему возражал, но, по здравому суждению, он прав. Слишком уж радикально с вами обошлись, не Киршнеровский почерк. Да ещё появление тех двоих… Так что выходит, это мне перед вами виниться надо за то, что подставил.