– А мне не придется, – торжествующе заявила Фелисити. – Питеру шьют новый костюм. К субботе все должно быть готово. Я знала об этом, прежде чем дала обещание.
Прознав способ вызывать лихие сновидения, мы все как один последовали примеру Питера и Рассказчицы.
– У меня никаких шансов на жуткие сны, – сетовала Сара Рэй, – ма не позволит мне есть перед сном. По-моему, это несправедливо.
– А ты можешь прятать что-нибудь днем, как мы? – спросила Фелисити.
– Нет. – Сара скорбно покачала своей русой головой. – Ма всегда запирает кладовку, боится, что Джуди Пино будет подкармливать своих подружек.
Целую неделю мы поедали незаконную пищу и смотрели сны по сердцу, а днем, с сожалением приходится мне констатировать, бесконечно грызлись и бранились друг с другом, ибо сперва из строя вышло наше пищеварение, а за ним последовало и настроение. Поругались даже мы с Рассказчицей, чего до сих пор не происходило ни разу. Один только Питер пребывал в стабильно добром здравии, ибо ничто не могло расстроить желудок этого парня.
Как-то вечером Сесили явилась в кладовку, жуя большой огурец. Взрослые в тот день уехали на лекцию в Маркдейл, так что мы объедались открыто, не прибегая к темным преступным способам. Помню, я в тот вечер смолотил здоровый шмат жирной свинины, завершив трапезу изрядным куском холодного сливового пудинга.
– Я думал, ты не любишь огурцы, Сесили, – заметил Дэн.
– А я и не люблю, – с перекошенным лицом подтвердила Сесили. – Но Питер говорит, что они просто превосходное средство для снов. Он как раз съел один перед той ночью, когда ему приснилось, что его схватили каннибалы. Я и три готова съесть ради такого сна.
Сесили прикончила свой огурец и запила его стаканом молока, и тут как раз мы услышали громыхание повозки дяди Алека по мосту в низине. Фелисити быстро убрала на место свинину и пудинг, и к тому моменту, когда в дом вошла тетя Джанет, мы все уже лежали в своих постелях. Вскоре дом погрузился в темноту и безмолвие. Я начал было проваливаться в тяжелый сон, когда услышал какой-то шум, доносящийся из спальни девочек в другом конце коридора.
Их дверь распахнулась, и через нашу открытую дверь я увидел, как одетая в белое фигура Фелисити несется вниз по ступеням, направляясь в комнату тети Джанет. Из спальни девочек доносились стоны и крики.
– Сесили тошнит, – сказал Дэн, выскакивая с кровати. – Наверное, этот огурец ей не зашел.
Через несколько минут весь дом стоял на ушах. Сесили было плохо – вне всяких сомнений, очень-очень плохо. Ей было даже хуже, чем Дэну, когда тот наелся дурных ягод. Дядю Алека, невзирая на усталость после рабочего дня и выезда в город, снарядили за доктором. Тетя Джанет и Фелисити применили все домашние снадобья, пришедшие им на ум, но тщетно. Фелисити рассказала тете Джанет про огурец, но тетя Джанет усомнилась, что какой-то там один огурец способен вызвать такое тяжелое состояние, как у Сесили.
– Огурцы плохо перевариваются, но что-то я до сих пор не видела, чтобы кому-нибудь было от них так худо, – с тревогой сказала она. – С чего этот ребенок вообще ел огурец перед сном? Я-то думала, она их не любит.
