Неожиданно в наш смех вплелся смех тех самых взрослых. Тетя Оливия и дядя Роджер, тетя Джанет и дядя Алек прогуливались по саду и теперь присоединились к нашему кружку, как они иногда делали в конце рабочего дня, когда волшебный час меж светом и тьмой приносил отдохновение и свободу от забот и трудов. В такие моменты наши взрослые нравились нам больше всего, ибо они казались снова наполовину детьми. Дядя Роджер и дядя Алек валялись в траве, как мальчишки; тетя Оливия, как никогда напоминавшая соцветие фиалки – в чудеснейшем платье из сиреневого хлопка с завязанной в бант желтой лентой на вороте, – сидела, обняв одной рукой Сесили, и улыбалась всем нам; а материнское лицо тети Джанет утратило привычное выражение тревожной заботливости.
Рассказчица блистала в тот вечер. Никогда еще ее истории не искрились таким остроумием и игривым лукавством.
– Сара Стэнли, – проговорила тетя Оливия, грозя пальцем племяннице после одной уморительной байки, – смотри, будь осторожна, не то станешь знаменитостью.
– Да ну их, эти забавные анекдоты, – сказал дядя Роджер, – а вот истинного наслаждения ради дай-ка мне что-нибудь жутковатое, Сара. Расскажи-ка ту историю о Женщине-змее, которую я однажды слыхал прошлым летом.
Рассказчица тут же бойко, как по писаному, заговорила. Однако не успела она зайти слишком далеко в своем повествовании, как я, сидевший бок о бок с ней, внезапно ощутил охватывающее меня неизъяснимое отвращение. Впервые со дня нашего знакомства я хотел отодвинуться от Рассказчицы подальше. И, посмотрев на окружающих, я понял, что это чувство разделяли со мной буквально все. Сесили закрыла глаза ладошками. Питер уставился на Рассказчицу завороженным, полным ужаса взглядом. Тетя Оливия побледнела и явно обеспокоилась. Все выглядели так, будто оказались в плену какого-то устрашающего заклятия, которое и рады были бы скинуть, да вот никак.
Это не наша Рассказчица сидела здесь, излагая душераздирающую повесть сиплым, леденящим кровь голосом. Она, словно платье, надела на себя новую личность – личность ядовитую, злобную и нам ненавистную. Я бы скорее умер, чем дотронулся до тонкого загорелого запястья на траве. Свет в ее узких зрачках был холодным, безжалостным блеском змеиных глаз. Я трепетал перед этим мерзким существом, внезапно занявшим место нашей милой подруги.
По окончании истории повисла недолгая тишина. Затем тетя Джанет сказала строго, но со вздохом облегчения:
– Маленькие девочки не должны рассказывать такие чудовищные истории.
Это воистинутетяджанетовское замечание разбило колдовское оцепенение. Взрослые засмеялись, впрочем несколько нервно, а Рассказчица, снова наша дорогая Рассказчица, а никакая не Женщина-змея, запротестовала:
– Ну так это же дядя Роджер меня попросил. Я и сама не люблю рассказывать такие истории. Мне от них делается очень худо. Знаете, на какое-то краткое время я ведь почувствовала себясовершенно как змея.
– Ты и выглядела как змея, – подтвердил дядя Роджер. – Но как, ради всего святого, это у тебя получается-то?
– Не могу объяснить, – недоуменно ответила Рассказчица. – Оно само.
