— Чисто. Приготовиться к выходу.
Валера шагнул вперёд, но Матвей придержал его за локоть.
— Ещё рано. Команды на выход не было.
Семён оглянулся, окинул их взглядом.
— Валера, малый дело говорит. Тут спешка не нужна.
Механик вернулся на место. Семён подошёл к двери, начал открывать замки. На последнем замке Матвей поднял наган. Валера выставил вперёд ломик.
Семён открыл дверь. Та со скрежетом отъехала в сторону, впуская внутрь серый, мёртвый свет. Он выставил вперёд обрез, подождал секунду-другую и вышел наружу. Огляделся. Вернулся обратно.
— Чисто. На выход.
Валера чуть не прыгнул вперёд. Матвей схватил его за пояс.
— Я первый, — сказал он негромко. — Жди моей команды, следуй за мной. След в след.
Механик кивнул. Пропустил парня. Тот шагнул наружу, привычно оглядываясь, и только потом махнул:
— Валера, пошли.
Он вышел, и дверь за ними закрылась.
Свет, хлынувший, был привычно серым, грязно-жёлтым, мёртвым. Но Валера, шагнувший наружу следом за Матвеем, замер на пороге, будто впервые видел этот свет. Он стоял и смотрел.
На пепел, устилавший всё вокруг. На руины домов, торчащие из серой жижи, как сломанные зубы. На низкое, тяжёлое небо, которое давило на плечи. Втягивал воздух сквозь фильтр и, кажется, даже сквозь стекло шлема было видно, как у него расширились глаза.
— Три года, — выдохнул он в рацию. Голос дрожал. — Три года не видел этого. — Он обернулся на дверь подвала. — Безвылазно сидел внутри. Три года
Матвей тронул его за плечо.
— Пошли, Валера. Когда вернёмся, можешь поохать.
Они двинулись через двор.
Валера шёл медленно, оступаясь в пепле, то и дело поднимал голову, разглядывая чёрные провалы окон, остовы машин, груды битого кирпича. Для Матвея это был привычный, почти обыденный пейзаж. Для Валеры — новый мир, о котором он три года только слышал, да изредка смотрел в перископ.
— Смотри под ноги, — то и дело одёргивал его Матвей. — Не подходи близко. Если с впереди идущим что случится, он оступился, попал в ловушку или на него что упадёт, ты должен успеть среагировать, поэтому — держи дистанцию.
Путь к ветряку лежал через двор, потом через груды строительного мусора. Все лестничные марши в подъездах были давно обрушены — ни по одному не подняться. Обрушены специально, чтобы никто не забился в брошенные квартиры, не забрался влёгкую на крышу, не стащил ветряк. Подъезды зияли чёрными дырами, входы в них были завалены кирпичом.
Матвей подошёл к стене, скинул с плеча рюкзак, достал моток верёвки с тяжёлым крюком на конце. Раскрутил, прицелился, бросил вверх.
Крюк со звоном ударился о край балкона на втором этаже, соскользнул, упал обратно. Матвей выругался сквозь фильтр, подобрал, бросил снова. На этот раз крюк зацепился за торчащий кусок арматуры.
Матвей дёрнул, проверяя надёжность, и начал подъём.
Карабин на поясе скользил по верёвке, ноги упирались в стены. Он лез быстро, привычно — за три года этот навык стал почти рефлексом. Через минуту он уже стоял на балконе второго этажа.
Прошёл внутрь разбитой квартиры. Туда, где когда-то была ванная комната. На полу лежала верёвочная лестница. Вернулся с ней, укрепил один конец. Сбросил вниз второй конец.