Луч метнулся влево, в чёрную, зияющую бездну, уходящую в противоположную сторону.
— А вон там, через полкилометра — развилка. Один путь — на старую ТЭЦ. Но там давно «чёрная» зона, светится всё, даже воздух. — Он поморщился. — Другой — к реке. Но мосты рухнули, берега оползли. В общем, маршруты есть. Но
Петрович обернулся к лазу, из которого они только что выползли, и луч фонаря скользнул по его неровным, грубо обломанным краям.
— Но сначала в него надо влезть. И быстро. Не как сегодня, с матом и скрежетом. — Он почесал затылок. — Давай-ка померяем.
Он заставил Матвея несколько раз проползти туда-обратно, засекая время по старым часам с люминесцентными стрелками. Матвей пыхтел, царапал костюм о бетон, но лез послушно. Потом Петрович пролез сам, и это было зрелище.
Он кряхтел, чертыхался, как раненый медведь в капкане. Могучая грудина и свинцовый панцирь застревали на каждом сантиметре. Ему приходилось выдыхать, втягивать живот, извиваться ужом, чтобы протиснуться. Звук стоял ужасающий — скрежет металла о бетон, хруст, тяжёлое сопение, сдобренное отборным матом.
Когда он наконец вылез обратно, то сел на корточки у лаза, тяжело дыша, и вытер пот со лба грязным рукавом.
— Вот видишь? — выдохнул он. — Я — уже проблема. Ты — пока нет. Но через год станешь как я, если так и будем в норе сидеть.
Он постучал костяшками по краю лаза.
— Надо расширять. Сантиметров на десять вширь. Инструменты у Валеры есть. Но шума, Матвей, шума будет! — Он покачал головой. — Будто по этой трубе дьявол в чугунных сапогах пляшет. И свет. Придётся делать ночью, под шум Шторма. — Он тяжело вздохнул, и вздох этот прозвучал как стон. — Вопросов больше, чем ответов. Но делать надо. Потому что этот лаз — наша последняя ниточка. И она должна быть не ниточкой, а дверью. Чтоб даже я, старый жирный крот, пролез в нём без звука.
Он замолчал и щёлкнул выключателем фонаря. Абсолютная, давящая темнота поглотила их мгновенно. Только светодиоды на дозиметрах мерцали в такт — крошечные, зелёные глаза подземных жуков.
И тогда стали слышны звуки.
Где-то далеко, через несколько колен коллектора, мерно падала капля. Раз в полминуты.
Плюк.
Эхо разносилось по тоннелям, создавая жутковатую, размытую акустику. Казалось, что кто-то тихо шагает по воде в соседней галерее. Осторожно, медленно, крадучись.
Матвей замер, прислушиваясь.
— Слышишь? — прошептал Петрович, и его шёпот, многократно усиленный бетонным рупором, облетел вокруг них, вернулся с разных сторон.
— Слышу, вода капает. А может, не вода, — так же тихо ответил Матвей.
— И больше ничего не слышно, — сказал Петрович, и в голосе его прорезалась странная удовлетворённость. — И это хорошо. Значит, и правда, никто тут не шарится.
Он включил фонарь, подошёл к люку и потрогал массивный стальной засов на внутренней стороне — тот самый, что открывался уникальным ключом только изнутри.
— Этот замок его не взломать снаружи. Только выбить взрывом. А кувалдой бить — шума на весь район. — Он помолчал. — Так что пока тихо — мы в безопасности. Но
Он не договорил. Да и не нужно было.