Я покосилась на него. У него была привычка улыбаться, когда он говорил, но улыбка не доходила до глаз.
— Не думаю, что сырость может быть живительной, — хмыкнула я.
— Ну, здешние пациенты редко выходят на улицу, сами понимаете… — он развел руками. — Поэтому для них это частичка внешнего мира.
— Такая «частичка» может вызвать воспаление легких, бронхит, кашель, насморк, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А постоянная сырость — это еще и проблемы с суставами.
— Что вы, госпожа! Наши пациенты — и ваш дядюшка в их числе — находятся под тщательным присмотром. Лекарь приезжает каждую неделю, насыщает их магией — и никакие болезни не страшны. Все в рамках стандартов.
— Насыщает магией… — повторила я.
Понять бы еще, о чем он говорит.
Мы повернули в боковой коридор, и здесь стало еще темнее. Я невольно поежилась.
— Я недавно проверял книгу доходов, — продолжал он, не оборачиваясь. — И с удивлением обнаружил, что вы не оплатили последние чеки. Признаться, я был весьма напуган. Вы ведь сами понимаете, какая судьба ждет тех, чьи счета не оплачены?
Мурашки побежали по спине.
— Поэтому я так рад, что вы приехали, — он обернулся и снова улыбнулся. — Теперь мы сможем продолжить лечение вашего дядюшки. Уверяю вас, все строго в рамках стандартов. Ни одной лишней капли, ни одной лишней копейки.
Внутри все сжалось. Какая судьба? У меня ведь с собой ни копейки… Что теперь будет с дядюшкой? И почему Катрин платила за такое дорогое лечение, когда он жил в этом ужасном месте?
Мой провожатый резко повернул, и я за ним. Мы оказались возле небольшого стола, за которым сидела женщина в сером платье. Ее волосы были гладко зачесаны, а лицо — безучастным, словно она давно разучилась чувствовать. Цвет лица — серый, уставший, хотя это и неудивительно, если долго находиться здесь.
— Господин Слан, я думала, вы уехали…
— К нам приехала гостья, — перебил он. — Желает навестить дядюшку в пятнадцатой палате. Ключи на месте?
— Всегда на месте, — сухо ответила она и достала из-под стола связку ржавых ключей. — Мне проводить?
— Не нужно, я сам провожу, — сказал Слан и взял ключи. — Пройдемте, госпожа Катрин.
Слан пошел дальше, а я последовала за ним. Женщина проводила меня странным взглядом, от которого стало не по себе.
Коридор казался бесконечным.
— Почему никто из пациентов не выходит? — спросила я. Здесь стояла такая тишина, что казалось, будто здесь только мы.
— У них строгий распорядок. Обед, сон, процедуры. Зачем им лишние движения?
— А свежий воздух? Солнце?
— Солнце — это ожоги, — отрезал он. — Ветер — это простуда. А у нас, как я уже говорил, все в рамках стандартов.
— Ваши стандарты звучат сомнительно для выздоровления тех, кто здесь лечится…
— Госпожа, тех, кто здесь… ммм… живет, уже не вылечить. Но мы делаем все, чтобы продлить их жизнь.
«Не вылечить». Последнее пристанище среди сырости, холода и отсутствия света. Мне было ужасно не по себе. Такая жизнь казалась хуже смерти.
Слан остановился возле одной из дверей. Принялся возиться с замком — ключи не желали подходить, он дергал их туда-сюда, что-то бормоча шепотом. А я смотрела на эту дверь и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть. Что-то давило на грудь, не давало дышать.