Я застыла… Это ведь… гениально! Вот оно, решение всех проблем!
— Если вдруг не получится с жрецом… вы ведь сможете оформить опекунство? — спросила я.
Солн вздрогнул. Он явно не ожидал такого вопроса.
— Даже не говорите так…
— Я верю, что Асмир проснется, — твердо сказала я. — Но если вдруг понадобится время или… в общем, нужен запасной план. Вы заберете опекунство, Солн? Чтобы дети были свободны от ошибок Катрин.
— Но тогда вы свободны не будете, — тут же возразил он и пристально взглянул мне в глаза.
Я даже не знаю, буду ли я жива. Или Елена убьет меня своим договором. Но главное ведь не это.
— Главное, чтобы дети были свободны.
Солн нахмурился — ему явно не нравилось мое предложение.
— Подумайте сами, это ведь самое логичное. Это обезопасит их от других договоренностей, которых мы не знаем, Солн. Дети наконец выберутся из этой паутины. И если я правильно понимаю, даже тот договор, где я отдаю Тита… он оформлен на меня. Тит ничего не должен, и вы тоже ничего не должны. Это свобода, которая нам всем нужна.
— Это все правильно, но… — Солн запнулся, подбирая слова. — Ирина, вы не заслуживаете нести все это в одиночку. Вы хороший человек. Удивительно добрая, сильная женщина с необычайным даром. И то, что на вас все это свалилось… это в высшей степени несправедливо.
Я улыбнулась. Мне было искренне приятно слышать это именно от него.
— В своем мире я была пенсионеркой. Одинокой старушкой, у которой никого не осталось, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я лечила детей, смотрела на других и думала: «Если бы у меня была семья, я бы сделала все». Но у меня никого не было. Можно сказать, я… я пожила для себя. Но на самом деле я просто… просто боялась. Боялась боли, если снова полюблю, — Слезы снова подступили к глазам. — Перед тем как умереть… я лежала в палате и жалела только об одном: что так и не рискнула завести семью. Что не встретила своего человека. Что не могла родить — в нашем мире эта болезнь, увы, была неизлечима. Но я знала: если бы вышла замуж, я бы усыновила или удочерила ребенка. И, лежа там, я чувствовала, что моя большая, длинная жизнь была лишена смысла. Но сейчас…
Я все же утерла слезы, и Солн протянул мне платок. Я взяла его с благодарностью.
— Спасибо, — выдохнула я. — Здесь моя жизнь короткая. Но у меня есть семья, которую я люблю и ради которой готова на все. И чтобы ни случилось, я не пожалею. Мне жаль, что я стала оружием в руках Катрин, но я рада, что сейчас могу хоть как-то исправить ситуацию. Что у меня есть возможность помочь детям.
Я говорила искренне, от всей души. Солн молча кивал.
— Знаете, Ирина, я вас… понимаю, — тихо сказал он.
Наконец мне удалось справиться со слезами.
— Значит… если что, вы возьмете опекунство на себя?
— Возьму, конечно. Я бы не смог отказаться. Дети мне как родные, но… — он помедлил. — Я искренне верю, что господин Асмир проснется. Вы ведь верите в жреца не просто так?
Я кивнула, сложила платок и положила его на колени.
— Вы бы тоже верили, если бы знали его так, как я. Хотя я знала его совсем немного, но… Басман — удивительный человек. И, мне кажется, очень добрый.