Я встал с кровати и решительно направился к отцу. Я был намерен высказать все, что думал, высказать, как я ее ненавижу, как ненавижу… отца. Всех ненавижу. Что мама бы никогда так не поступила!
Но когда я приоткрыл дверь, то увидел папу. Он стоял с младенцем, качал его на руках, а его лицо… оно было мокрым.
— Папа, ты плачешь? — спросил я и вошел в комнату. Крик здесь ощущался гораздо сильнее, чем в моей.
— Все в порядке, приятель. Чего ты не спишь? — спросил папа, голос его звучал по-другому, но он быстро улыбнулся.
— Я хотел… я хотел тебе помочь, — тихо сказал я.
Папа кивнул.
— Ей надо приготовить еду, но она не любит, когда я ее отпускаю…
— Я приготовлю, — сказал я.
Я подошел к столику. На нем было все необходимое: смесь, приборы для измерения, теплая вода в магическом графине.
— Две ложки на стакан, — сказал папа. — Иначе у нее будет болеть живот.
Я отмерил две ложки. Рука замерла над третьей, но я не стал. Папа выглядел расстроенным, и мне не хотелось расстраивать его еще сильнее. Я взболтал смесь и принес ее к папе. Он присел передо мной.
— Не бойся, давай… — сказал он.
Я не подходил к ней с момента ее рождения — только издалека. Я не хотел и сейчас… сейчас тоже не хотел. Но ради папы я подошел ближе и протянул ей бутылочку.
На удивление, маленькое кричащее чудовище перестало кричать. Оно с интересом уставилось на меня своими огромными глазами.
— У нее… мамины глаза, — вырвалось у меня.
— И мамин нос, — сказал папа.
А потом она улыбнулась мне. И я понял, что улыбка у нее тоже… тоже мамина.
— Ты ей нравишься, — сказал папа.
Я протянул руку и дотронулся до золотистых волос. На миг мне показалось, что я снова стою рядом с мамой.
Мы с папой покормили Викторию. Она съела бутылочку и заснула. Папа аккуратно переложил ее в кровать, а после мы вместе вышли из комнаты.
— Я обещал тебе сказку, приятель, — сказал он, но я покачал головой.
— Ты устал, папа. Ты лучше ложись поспи, — ответил я тогда.
Папа был такой бледный. Я и не думал, что малышей надо так много качать на руках. Папа застыл, и я подумал, что сказал что-то не то.
— Мы… ведь команда, папа? Если ты устал, то я всегда тебе помогу.
Он присел на корточки и посмотрел мне прямо в глаза.
— Команда, — тихо сказал он. — Ты так быстро повзрослел, приятель. Мама бы очень тобой гордилась. Я тобой очень горжусь.
Мне было очень приятно услышать эти слова от папы. Драконы взрослеют раньше, и наверное, я чуть раньше начал понимать вещи, которые обычные дети не понимают долгое время.
Я смог увидеть усталость папы и то, как ему тяжело, я вдруг осознал, что должен ему помочь.
И теперь, вспоминая слова мамы, я понимал, что они не изменились, но для меня они звучали совсем по-другому.
«Будешь защитником для сестренки, Тит».
Буду, мама. Пообещал я тогда ей и себе. Буду защитником и для нее, и для папы.
Я полюбил ее.Маленький комочек в простыне. Я сам стал приходить в комнату, чтобы помогать папе и чтобы увидеть ее — маленькую копию моей мамы.
Она была чудной. Много плакала, потому что, подумать только, не умела… пукать! Могла заливаться плачем посреди ночи, и мы с папой, сонные, вскакивали и бежали к ней. А иногда она вдруг смеялась — громко, заливисто, так искренне, как кажется, никто не умеет смеяться. Особенно когда я корчил ей рожицы. Тогда она тянула ко мне пухлые ручки, хватала за нос или за ухо и сжимала изо всех сил, а сама хохотала.