Девочки стояли в неловком молчании, глядя на то, как Джун поворачивает за угол. Мика была не в настроении болтать. Все её мысли были лишь о примирении с Джун, но как это сделать, она не знала.
По счастью, вскоре явился и сам профессор Аклхак. Персиваль с елейной улыбочкой тащился у него в хвосте.
– Доброго вечера, ученики, – буркнул профессор.
Мика напряглась. В нём что-то изменилось: те же глаза-пуговицы, те же длинные волосы, и тем не менее… Она широко распахнула глаза. Исчезла длинная вьющаяся борода. Теперь он сверкал острым бритым подбородком, который был глаже, чем бок фарфорового чайника.
Он машинально погладил голую кожу и сказал:
– Пришлось побриться из-за всех этих налипших конфет. Итак, – он прокашлялся, – вы готовы?
Персиваль наклонился к Мике и поднял воротник своей рубашки:
– Вы хотите сказать, готовы ли мы расплачиваться за все, что она учинила?
Мика пихнула Персиваля локтем в бок, и тут Персиваль так сильно пихнул Мику в ответ, что Мика случайно пихнула Эмери, тут же густо покрасневшую.
– Да, профессор, – сказала Эмери.
Профессор Аклхак снял со стены лампу, и она зажглась сама по себе.
– Отлично, тогда идите за мной. Наши посадки требуют ухода.
Мика не считала себя пугливой особой. Но это было до того, как она попала в Академию Маргариты. И до того, как она узнала про сглаз. И до того, как её заставили спускаться по загаженной лестнице, ведущей в школьные подземелья к ждавшей её горькой судьбе в виде заключения и что ещё хуже – холодного чая.
Даже свет здесь был каким-то тусклым, как будто слои пыли накопились за века на редких лампах, укреплённых на сырых каменных стенах. Мика невольно спрятала руки в рукавах, спускаясь по ступенькам.
– Мы скоро придём? – пискнула Эмери у неё за спиной.
Мантия профессора Аклхака колыхалась в такт его движению по лестнице, и длинные волосы колыхались за спиной на каждом шагу. Чем ниже они спускались, тем чаще попадались под ногами пучки зелёной травы, а на стенах встречались вьющиеся зелёные лозы – словно зеленевшие трещины в камне. И всё громче казался Мике следовавший за ними цокот когтей по камням, заставлявший в нерешительности размышлять о том, что хуже: кинуться опрометью вниз или остановиться в том случае, если впереди будет только хуже? Трава задевала её ноги. Что хотел сказать профессор об уходе за посадками?
И наконец она увидела его: маслянистый золотой свет, сопровождаемый горьковатым запахом чайных листьев. Они добрались до дна. Но никаких подземелий тут не оказалось и в помине. Мика от удивления распахнула рот.
Они стояли на краю поля. Гигантского поля в окружающей темноте, где тянулись ряд за рядом кусты золотого чая. Она никогда не видела ничего прекраснее.
Даже у Персиваля не сразу нашлось, что сказать. Наконец он прокашлялся и спросил:
– Ээээ… А почему чайное поле находится так глубоко под школой?
– Наверное, слишком опасно выращивать чай где-то ещё, – предположила Эмери.
Мика фыркнула и подбоченилась. И почему не додумалась до этого сама? Она встала на колени у ближайшего ряда и потрогала листья. Ай! Очень острые края.