С замиранием сердца она всматривалась в одну тыкву за другой. В их улыбки и пустые глаза, грубо вырезанные в мякоти. Она хотела бежать, но ноги сделались хрупкими, как сахар-рафинад. Она хотела кричать, но крик застрял в горле.
– Эээ… простите, что вмешиваюсь, – голос Персиваля показался испуганным и ломким. Он отпил из кружки, набираясь отваги под взглядом Чайной Ведьмы. – Вы хотите сказать, что величайшая чайная ведьма в истории боится горстки бестолковых детей?
От грубого смеха Чайной Ведьмы Мика невольно поморщилась.
– Горстка бестолковых детей, говоришь? Мика, уж ты-то поймёшь лучше всех. Дети недолго остаются бестолковыми – потому что у них есть потенциал. Великий потенциал. Конечно, если только я не успею его поглотить, – она ухмыльнулась. – Величие – развлечение для одиночек, потому что на вершине хватает места лишь одному. И меня это устраивает.
Ведьма повела рукой, и дверь распахнулась.
– Ну а теперь, боюсь, тебе пора уйти, – она не сводила глаз с Персиваля. – Пугалам запрещается заходить в дом.
Пугалам?.. У Мики внутренности завязались в узел. И стягивались всё туже и туже. И тут по лицу Персиваля пробежала рябь – как по чаю в чашке, если её сильно толкнуть.
– Что такое? – Персиваль встряхнул головой и посмотрел в кружку. – Что-то мне плохо… – он вскочил на ноги. – Что со мной?
Он смотрел на свои руки, и тут Мика увидела. Из рукавов рубашки торчали стебли соломы.
– Мика? – произнёс он.
Но не успела Мика и глазом мигнуть, как все закончилось. Оливковая кожа Персиваля стала оранжевой, а ноги вытянулись и слились в длинный шест. И наконец глаза провалились в треугольные отверстия, а рот стянули грубые стёжки.
– Нет! – ахнула Мика.
Но было поздно. Палка от метлы содрогнулась, и пугало, которое было Персивалем, двинулось с места. Хлопая рукавами на концах рук, оно пересекло комнату. И угодило точно в занавеску из бисера. Нелепая фигура запуталась в нитях и стала вырываться, посыпая пол соломенной трухой.
– Какой беспорядок! – зацыкала языком Чайная Ведьма.
По мановению её руки пугало освободилось, и занавеска повисла ровно. Но Мика всё равно успела заметить, что посреди кухни к стене прислонено большое зеркало в золочёной раме и с краю его украшает трещина в виде паука.
Ведьма постучала пальцем о стол:
– Ну всё, довольно.
Её голос больше не шуршал, как жареные специи. Он стал сухим и режущим слух. Как нож.
Пугало, которое было Персивалем, застыло на месте, будто налетело на стену. А потом медленно, словно через силу, его голова повернулась, и глаза уставились на Мику. Те самые светящиеся глазищи, от которых у неё шёл мороз по коже. Но больше она не боялась. Потому что знала правду. У Мики перехватило дыхание, и она закричала:
– Я всё исправлю! – её руки сжались в кулаки. – Обещаю, я всё исправлю!
Но тут Ведьма указала пальцем на дверь, и Мика в ужасе увидела, как голова пугала рывком вернулась на место, и оно понеслось вон, за порог, по мшистой тропинке. У Мики стало тяжело на сердце. Очень скоро к рядам пугал на поле присоединилось ещё одно. Пугало в шёлковой рубашке на пуговицах и с кривой улыбкой.