Тем временем Руднев продолжал наблюдать драматическое развитие диалога француженки и интенданта.
Первоначальное потрясение с полковника, очевидно, схлынуло, сменившись гневом, замешанным на страхе. Уваров тяпнул ещё водки, грубо ухватил Шарлотту за локоть, привлёк к себе и яростно ей что-то зашептал, водя по сторонам злым и затравленным взглядом. Мадам Атталь решительно высвободила руку и подтолкнула Фёдора Борисовича к выходу из Адовой комнаты. Тот повиновался, и оба они направились в сторону читального зала, в котором в это время народу бывало немного.
Проходя через бильярдную, Шарлотта остановилась подле Дмитрия Николаевича, мило улыбнулась и протянула ему руку для поцелуя.
– Bonjour monsieur Rudnev! – проворковала она. – C'est marrant de vous rencontrer ici!(фр. Какая приятная встреча!)
Ответив любезностью на любезность, Дмитрий Николаевич склонился к руке и услышал сердитый шёпот:
– Ne s'en mêle pas, Dimitri! Tu ne ferais que me gêner!(фр. Не вмешивайся, Дмитрий! Ты только помешаешь!)
С этими словами француженка взяла Уварова под руку и, что-то мило щебеча полковнику на ухо, повлекла его за собой.
Руднев наблюдал, как парочка пересекла главный зал, и когда она вошла в галерею, ведшую в читальную залу, Дмитрий Николаевич пошёл следом. Тут выяснилось, что он был не единственным соглядатаем. Ведший до сего момента размеренную беседу, Шлау внезапно откланялся и тоже направился к читальному залу. Его шаг, сперва неспешный, сделался торопливым, едва он оказался в тени галереи. Руднев тоже прибавил шагу, краем глаза увидев, что в арьергарде их кавалькады пристроился и Белецкий.
В читальном зале находилось четверо человек.
Уронив на грудь золотое пенсне, в кресле дремал сухонький старичок с голубой лентой и звездой святого Андрея Первозванного на вицмундире. Напротив него сидел и сердито шуршал газетой другой пожилой чиновник, не такой древний и отличавшийся значительно более плотным телосложением. Ещё двое господ, молодых и одетых в партикулярное, о чём-то жарко спорили приглушёнными голосами, тыча друг другу в какие-то фолианты, громоздившиеся перед ними кривыми, словно Пизанская башня, стопками.
Шарлотта отвела Уварова к одному из столов с разложенными на нём журналами и газетами и пихнула в кресло. Полковник закинул ногу на ногу, с пьяной неловкостью зацепившись за ножку стола, раскрыл один из журналов и уткнулся в него, не замечая, что держит издание вверх ногами.
Мадам Атталь невозмутимо вынула откуда-то из складок юбки несколько свернутых в трубочку листков и разложила их на столе перед полковником. Тот отбросил журнал и вцепился в документы. Руки у интенданта заметно дрожали.
Несколько минут Фёдор Борисович напряжённо вчитывался. Он то и дело обрывал чтение, откладывал бумагу в сторону, принимался за другую, а потом вновь так же внезапно возвращался к отложенному ранее документу. Шарлотта сидела напротив и терпеливо выжидала.
Всю эту сцену внимательно наблюдали Шлау, Руднев и Белецкий. Профессор, войдя в читальный зал, сразу же ушёл под прикрытие книжного шкафа, из которого вынул книгу и стал сосредоточенно пролистывать, время от времени бросая короткие взгляды на француженку и интенданта. Дмитрий Николаевич также решил своё присутствие не афишировать и укрылся за колонной, а Белецкий и вовсе остался наблюдать из галереи.