Первый вывод, который очевидно напрашивался, заключался в том, что заговор не был абсолютной мистификацией, как давеча предполагал Белецкий и как в своё время высказывался Виктор Леонидович. По крайней мере, в основе всей этой истории лежала вполне реальная крамола из числа тех, что, словно сорняк, прорастает на всякой университетской ниве, причём зачастую из вполне себе благородного зерна. Так было и в этом случае.
Профессор Курт Адлерович Вер-Вольф действительно организовал историко-философский кружок, участники которого из числа студентов и преподавателей развлекали себя поиском ответа на бессмысленный по своей сути вопрос: «А что было бы, если…?» и в безопасной обстановке Лисьего замка примеряли на себя роли великих и не очень великих мужей, творивших в своё время малую и большую историю.
Как и следовало ожидать, масштаб взятых в рассмотрение вопросов в купе с исключительной умозрительностью подхода породили в теоретиках страстное желание практических действий и абсурдную убеждённость в своей способности на щелчок пальцев поменять этот мир к лучшему. Окрылённые прорезавшимся в их наивных умах и душах стремлением вер-волфовцы пошли в народ и, естественно, тут же попали на карандаш охранки.
Под влиянием смутной атмосферы, царившей в России, да и во всей предвоенной Европе, невинные игры в просветителей постепенно переросли в пропагандистскую рьяность. Тогда-то в ряды зарвавшихся историко-философов был внедрён соглядатай, упоминающийся в документах не иначе как «Рогдай»69 .
Сперва отчёты Рогдая были малопримечательны. Каждые две недели члены организации собирались на свои сходки и время от времени участвовали в собраниях всевозможных ячеек левого толка. Кроме того, те из них, кто был наделён литературным талантом, печатали в либеральных журналах статьи, отличавшиеся, судя по приложенным к делу экземплярам, исключительным абстрагированием и непролазным наукообразием. Их суть сводилась к тому, что к политическому и экономическому укладу России примерялись несуразно выдранные из исторического контекста модели: древнегреческая экклесия, венецианская республика, якобинская диктатура и прочее в том же духе. Не говоря о том, что восприятие таких рассуждений требовало от читателя серьёзной подкованности в историческом плане, сами по себе тексты были такими тяжёлыми и нудными, что рассматривать их в качестве революционной пропаганды было никак нельзя, поскольку лишь считанные единицы читателей смогли бы пробиться через эти словесные дебри.
По утверждению Рогдая, сам профессор Вер-Вольф никогда подобных статей не писал, с социалистами не якшался и революционных воззрений в прямую не поддерживал, но был вдохновителем и, так сказать, душой созданного им кружка. Словно чуждый мирской суете патриарх, он вкладывал в головы своих учеников снизошедшее на него свыше великое знание и благословлял их на деяния, но сам при этом относился к их порывам с высокомерной иронией, словно к детским шалостям, о чём не скрывая писал своему старинному сотоварищу и оппоненту в историко-философских спорах профессору Шлау.