С началом Великой войны в кружке Вер-Вольфа наметился раскол: наиболее радикально настроенные его члены предлагали перейти от словоблудия к практической революционной борьбе, а их противники придерживались того мнения, что организация должна оставаться на позициях исключительно научных и за границы теоретизирования не выходить. Вер-Вольф не поддержал ни тех, ни этих. Нарушив наконец своё высокомерное молчание, он опубликовал в университетском вестнике пламенную статью, в которой определил истинный патриотизм как конкретную практическую деятельность, направленную на сословное и народное единение, а также укрепление мощи России в государственном и техническом аспектах. Тех же, кто сеял революционную смуту или праздно философствовал, профессор в равной степени заклеймил врагами отечества и открестился от всякой с ними общности.
Апофеозом его манифеста стало объявление об учреждении им и группой его единомышленников частной премии за лучшие идеи «активно-практического патриотизма», а именно, изобретения и новации в любых научно-прикладных областях, которые можно было бы реализовать с целью укрепления военной мощи или промышленного потенциала России.
В группу учредителей помимо самого Курта Адлеровича входили ещё четверо. Финансовую сторону дела обеспечивали коннозаводчик и владелец текстильных мануфактур, которые впоследствии упоминалась как члены Капитула. Научный аспект наравне с Вер-Вольфом поддерживал профессор Шлау, а организационная рутина легла на плечи барона фон Клебека, который каким-то невероятным образом в то самое время затесался в попечительский совет Санкт-Петербургского университета.
Казалось бы, на этом интерес к историко-философскому кружку, который, правда, по-прежнему время от времени собирался в Лисьем замке на свои научные игрища, у охранки должен был постепенно угаснуть, но внезапно от продолжавшего присматривать за вер-вольфовцами Рогдая стали приходить тревожные сообщения.
Объявленная Вер-Вольфом премия привлекла внимание как откровенных авантюристов, охочих до её немалой денежной составляющей, так и идейных новаторов и изобретателей всех мастей. Последние, якобы, буквально завалили оценочную комиссию всевозможными проектами, многие из которых и впрямь имели серьёзную техническую и научную ценность, и вызывали неподдельный интерес со стороны вражеских разведок при всяком отсутствии должной защиты со стороны России.
Рогдай впрямую говорил, что бесконтрольная инициатива университетских патриотов может привести к утечке из России светлых и прорывных идей, добраться до которых в университетских стенах для немцев и австрияков не представляет никакого труда.
После нескольких подобных отчётов Рогдая его набат оказался услышанным, и соответствующие службы уже были готовы вмешаться в благое дело, дабы установить над ним требуемый надзор, но тут агент сообщил, что выявил факт государственной измены аж в самом Адмиралтействе.
По переданным Рогдаем сведениям на соискание премии было подано некое инженерное изобретение, связанное с совершенствованием бортовых орудий и для оценки которого были привлечены офицеры из Корпуса морской артиллерии. Отосланные в артиллерийский департамент чертежи и расчёты обратно не вернулись, а сам изобретатель через канал, которым пользовались эсеровские боевики, был переправлен в Германию.