Кошко, возмущённый тем, сколь бесцеремонно был перебит, скрестил на груди руки и желчно ответил.
– Вам следует поехать в столицу, милостивый государь, и записаться к нему на аудиенцию. Думаю, недели через две у его высокопревосходительства найдётся для вас минут пять-десять.
Руднев проигнорировал уничижительность тона статского советника.
– Он в Питере? – переспросил он. – А можно с ним как-то связаться, но только секретно?
Аркадий Францевич понял, что продолжать демонстрировать своё негодование бессмысленно, да и поутихло его возмущение под впечатлением от очевидной озабоченности Дмитрия Николаевича.
– Что вы ещё такое натворили, господа, что вам Виктор Леонидович понадобился? – строго, но уже ровно спросил он.
Руднев выложил на стол начальника московской сыскной полиции копию дела Вер-Вольфа.
– Покойный князь Вяземский оставил это для меня, на тот случай, если с ним случится непоправимое, – объяснил он, опуская подробности обретения документа.
Кошко пролистнул бумаги, тихо выругался в пышные усы и взялся за телефон. Руднев с Белецким поднялись, чтобы выйти из кабинета, но статский советник сделал им знак остаться.
Аркадий Францевич велел соединить со столицей, назвал номер и положил трубку. Через несколько минут царившее в кабинете молчание резанул настойчивый звонок.
– Здравствуйте, Мишель, это Кошко, – произнес главный московский сыщик в трубку. – Да… Понимаю, голубчик, но важность чрезвычайная… Да… Так и передайте… Через сколько? – Аркадий Францевич взглянул на часы. – Конечно… Благодарю вас, Мишель!.. Матушке от меня, голубчик, непременно кланяйтесь…
Окончив разговор, статский советник торопливо встал и взялся за шляпу.
– Идёмте, господа, быстрее, – без каких-либо объяснений повелел он.
Втроем они покинули контору через боковой ход, выведший их куда-то на задворки Тверской.
Как и после памятного происшествия в Бутырке, главный московский сыщик повёл друзей какими-то подвалами и чердаками. Шли они очень быстро. Пару раз Кошко пытался перейти на бег, но не до конца оправившийся после болезни Руднев такого темпа долго не выдерживал, так что им снова приходилось переходить на спешный шаг.
Через четверть часа они вышли в тесный переулок и оказались перед небольшим двухэтажным зданием с фасадом в четыре окна, на котором была размещена скучная, потемневшая от времени вывеска: «Страховое общество Зиновьев и К». Аркадий Францевич толкнул давно нуждающуюся в покраске дверь, и они оказались в невзрачной казенной зале, плотно заставленной письменными столами с картотеками, счётами и грудами бумаг. Вдоль стен жались забитые бесчисленными папками шкафы. Откуда-то из угла стрекотала печатная машинка. Работники страхового общества старательно корпели над документами и внимания на вошедших не обращали. Все они, как на подбор, были аккуратными подтянутыми мужчинами возраста не старше сорока пяти, за исключением одного единственного старика лет, наверное, семидесяти, но вполне ещё крепкого и отличавшегося прям-таки военной выправкой.
Пожилой страховщик, до того ковырявшийся у конторки, оторвался от своего занятия, взглянул на вошедших и просиял.