– Кулаки беспомощны, а пуля, стало быть, взяла! – саркастично заметил Белецкий. – Что-то у вас, Дмитрий Николаевич, бесовщина выходит уж больно уязвимой. Или Ваньку тоже серебряной пулей уложили?
– Нет, его обычной пулей убили, свинцовой. А что касается серебряных пуль, которые в нашем деле фигурируют, то за ними и вовсе никакого мистицизма не было.
И Дмитрий Николаевич принялся рассказывать другу про Остроградского и его «Серебряную рать». Когда повествование дошло до того момента, где Руднев предъявил дипломату залитое кровью письмо и тетрадь по русской словесности, Белецкий перебил:
– Какое ещё письмо?!
– Вот это, – и Дмитрий Николаевич вынул из кармана все ещё лежавший там сложенный тетрадный листок.
– Но откуда вы его взяли?! Не было же у мальчишки никакого письма!
– Понятно, что не было! – усмехнулся Руднев. – Но Остроградский-то об этом не знал. Поэтому письмо я просто подделал и запачкал красной тушью с терракотовой акварелью.
– А тетрадь с образцом почерка вы каким образом достали?
– Тетрадь – тоже подделка. Я подумал, что Остроградский вряд ли знает почерки мальчиков.
Белецкий покачал головой.
– Выходит, вы про Остроградского ещё вчера догадались?
– Да, когда Анатолий Витальевич стал про жалобу директора гимназии сетовать. Мне всё не давал покоя вопрос, как могут быть связаны отставные пластуны и мальчишка-гимназист? А вариант с «Юными разведчиками» и «Союзом патриотического просвещения» как раз всё и объяснял… Но ты дальше слушай, у моей истории конец похлеще, чем про твоего Ваньку Бешеного.
Дмитрий Николаевич досказал про стычку Остроградского с бароном фон Клебеком и про беглого Ютенштайна, увиденного дипломатом в коляске барона.
– Бред! – решительно заключил Белецкий. – Всё это какой-то бред! Остроградский либо лгал вам, Дмитрий Николаевич, либо умом тронулся на почве своих патриотических идей.
– Уверен, что ни то и ни другое! – возразил Руднев и пододвинул к Белецкому один из лежавших перед ним листов. – Вот, смотри!
На бумаге под заголовком «Странности» значился список из пятнадцать пунктов, часть из которых уже была выписана Рудневым в его блокнот тогда, когда они с Белецким ехали от Апрелевки к развалинам часовни.
Покуда Белецкий читал, Дмитрий Николаевич приписал к списку шестнадцатый пункт:
« 1. Источник газетных публикаций
2. Преследователь журналиста
3. Безликий гонец (Ванька Бешеный)
4. Факты из дела Фролова
5. Допрос безликих
6. Заточка у Ютенштайна
7. Побег из Бутырки
8. Попытка самоубийства Фролова
9. Третий стрелок в клубе
10. Пистолет у Шарлотты
11. Проникновение убийц к Уварову
12. Отчёты Рогдая
13. Соглядатай у сарая
14. Визитёр Вершинина
15. Взломщики на Пречистенке
16. Околдованные бойцы»
– И что вам говорит этот перечень? – спросил Белецкий, перечитав список несколько раз. – Признаться, я не могу выстроить на этих фактах какую-либо гипотезу.
– А ты подумай, Белецкий! Что объединяет все эти шестнадцать пунктов?
– Не знаю! Что их может объединять? Разве то, что всё это может иметь отношение к нашему расследованию!.. А может и не иметь! В этих эпизодах вообще всё непонятно! То ли было, то ли нет! Морок!