В поиске тайного текста они даже осмелились аккуратно отделить форзац, отогнуть подвёртку и снять сафьяновую переплётную крышку. Но так ничего и не нашли. Книги молчали, не желая раскрывать сыщикам своих секретов.
Утром с красными усталыми глазами они нагрянули в дом магистра эзотерических искусств и переложили задачу по разгадыванию неведомой загадки на стариковские, но отнюдь еще не дряхлые плечи Ираклия Семёновича.
У друзей оставалась надежда выяснить что-нибудь через изготовителя подделок, но туда они собирались отправиться вместе с полицией, прекрасно понимая, что иначе получат от ворот поворот.
В конторе сыскного управления дежурный с неуместно весёлой ухмылкой сообщил им, что помощник начальника в допросном. Озадаченные шутливым настроем агента, друзья прошли в унылый коридор с камерами для задержанных. Терентьева они обнаружили в самом дальнем каземате. Вместе с коллежским советником там находился красавчик-Нерон, с присущим собакам аппетитом уплетавший с руки сыщика ливерную колбасу. На полу в камере валялась старая шинель, а рядом стояло ведро с водой.
При виде Руднева и Белецкого Терентьев несколько смутился, а пёс замотал хвостом, что пропеллером, и, рискуя получить косоглазие, попытался одновременно смотреть на вошедших и на кормящую его руку. Оставить колбасу и поприветствовать старых знакомых, как полагается, оказалось выше его собачьих сил.
– Вот, пришлось его здесь квартировать, – объяснил Анатолий Витальевич. – В кабинетах этот дурак всё опрокидывал и чуть папку с документами не подрал. Ребята для него с утречка в соседнем трактире постной кашей разжились. Сожрал в один присест, троглодит! А я подумал, что он всё ж не лошадь, чтобы на голой овсянке-то, вот колбасы ему и принёс.
Нерон тем временем доел колбасу и, радостно поскуливая, кинулся к вошедшим за полагающейся ему по случаю встречи порцией глажки. Получив свое, он вернулся к Терентьеву и блаженно развалился у ног коллежского советника, слюнявя и облизывая сыщику туфли.
Любуясь этой умильной сценой, Руднев с Белецким с трудом удерживались от улыбок.
– Отчего вы его Киршнерам не отдали? – спросил Дмитрий Николаевич. – Или их ещё не отпустили?
– Отпустили, – фыркнул коллежский советник. – Их адвокат уже даже жалобу на меня настрочил. Да только забирать пса они отказались. Говорят, дурной очень! Мебель антикварную грызёт и обои шёлковые ободрал. Сказали, что и без нас собирались его живодёру спровадить. Сволочи, правда? Хорошая ведь собака! Он, оказывается, молодой ещё совсем, года нет.
– Стало быть, кинологам Нерона отдадите? – переглядываясь с Рудневым, поинтересовался Белецкий.
– Может, отдам, а может, и нет, – буркнул Терентьев, конфузливо отводя взгляд. – Ладно, господа… Будет о пустом-то! Что там с книгами?
Друзья рассказали о своих безрезультатных изысканиях и о своих надеждах на старого библиофила.
– Возможно, – высказал предположение Руднев, – секрет Ютенштайна сокрыт в какой-то одной конкретной книге. Их потому и скупали все до единой, чтобы найти. И мы не можем ничего вычитать в своих экземплярах не из-за нехватки сообразительности, а из-за того, что в них действительно ничего нет.