– Двигайте-двигайте, господа-с! Вас уж заждалися совсем-с!
Друзей провели обратным путём до лестницы, ведущей в башню, и приказали подниматься выше. Им пришлось преодолеть несколько лестничных пролётов и застланных потёртой ковровой дорожкой коридоров, прежде чем их ввели в просторную гостиную, все стены которой были увешены охотничьими трофеями.
– Минутку-с, господа! Только доложу-с о вашем приходе! Не скучайте-с! – с издевательской улыбочкой заявил Рокотов и, поклонившись с нарочитым почтением, удалился.
Трое с маузерами, продолжая держать друзей на мушке, застыли в дверях.
Убедившись, что против их перемещения по гостиной никто не возражает, Руднев с Белецким принялись неспешно обходить комнату.
Для начала они проверили окна и сразу поняли, почему стражи им в этом не препятствовали. Решёток на окнах не было, но всякая попытка побега через них однозначно бы закончилась гибелью: внизу на расстоянии не менее двадцати саженей ленивая балтийская волна неспешно омывала груды гранитных валунов.
Следующее, что привлекло внимание пленников, – стоящий у камина деревянный ящик, доверху забитый книгами. Многие из этих книг имели дорогие переплёты, некоторые и вовсе выглядели библиотечными раритетами, но все они были свалены абсолютно небрежно, словно дрова. Заглянув в камин, друзья убедились, что в его недрах и впрямь имеются остатки обгорелой кожи с золотым теснением и рассыпающиеся в пепел сожжённые страницы, на которых просматривался затейливый шрифт средневековых печатников.
– Что за варварство растапливать камин книгами! – пробормотал Белецкий, у которого от всякого проявления небрежности в отношении книг сердце обливалось кровью.
Руднев тем временем пролистывал один из томов, вынутый им из ящика. Наткнувшись на что-то в тексте, он отложил книгу и взялся просматривать другую.
– Это те самые книг, в которых упомянут Ютенштайн, – констатировал он. – Выходит, их собирали, чтобы уничтожить.
Белецкий, не в силах оставаться равнодушным к судьбе букинистических редкостей, начал раскладывать книги в аккуратные стопки, а Руднев принялся рассматривать выставленные на каминной полке фотографии.
Это были снимки студентов и преподавателей Санкт-Петербургского университета. На одних из них были запечатлены торжественные моменты докторских защит или вручения дипломов, на других – повседневные лекции и практические занятия, но чаше всего встречались групповые фотографии факультетов.
Дмитрий Николаевич поискал и нашёл прошлогодний снимок студентов и профессоров философского факультета. На обороте значились имена учёных мужей, в том числе Курта Адлеровича Вер-Вольфа.
Руднев перевернул фотографию, но покойного профессора на ней не нашёл. Сверившись ещё раз с подписью, гласящей, что Вер-Вольфом является человек, сидящий справа от центра в первом ряду, Дмитрий Николаевич внимательнее всмотрелся в фотографию. Если верить подписи, Курт Адлерович был почтенным господином с умным и надменным лицом, высоким благородным лбом и каким-то чрезвычайно пристальным взглядом.
Руднев не был знаком с Вер-Вольфом и, насколько помнил, никогда не встречался с ним. Своё представление об облике главы заговорщиков он почерпал из двух виденных им ранее фотографий. Одна из них – посмертная – прилагалась к делу о скоропостижной кончине профессора, вторая – на которой Курт Адлерович был снять спустя несколько дней после ареста – публиковалась в газетах, где печатались статьи о заговоре.