Катрин несколько минут держала её в руках, а потом не выдержала и заплакала.
Марта заметила это.
— Не надо, Катрин. Если начнём плакать все, мы ничего не успеем сделать. Нам ещё предстоит привести в порядок её комнату, подготовить одежду, проверить свечи в часовне и принять людей, которые начнут приезжать уже завтра.
Катрин вытерла глаза.
— Я понимаю, Марта. Просто… я вчера ещё думала о том, что утром зайду к ней и попрошу разрешения уйти пораньше. А теперь я держу её расчёску и думаю, что она больше никогда не войдёт в эту комнату и не скажет мне, что я опять слишком долго разговариваю вместо работы. Как же странно устроена жизнь… ещё вчера человек может сделать тебе замечание, а сегодня ты уже боишься прикоснуться к его вещам, потому что они вдруг стали последним, что от него осталось.
Марта отвернулась.
— Поэтому и нужно всё сделать достойно.
В этот момент в дверях появилась Элиза.
Она молча стояла, не решаясь войти.
Марта посмотрела на неё.
— Элиза, мне нужно, чтобы ты отнесла эти письма в почтовую лавку.
На стол легла толстая стопка конвертов.
Их было так много, что Элиза невольно посмотрела на Марту с удивлением.
— Все эти?
— Все. Здесь приглашения на прощание, сообщения родственникам, несколько писем людям, которые должны прибыть из соседних городов. Нужно, чтобы они ушли сегодня.
Элиза взяла конверты.
— Я отнесу.
Марта задержала её.
— И будь осторожна. Дождь не прекращается, а дорога размокла.
— Хорошо.
Элиза слабо улыбнулась.
— Постараюсь.
Она вышла.
Накинув плащ, Элиза спрятала письма под него и отправилась в город.
Дорога оказалась тяжелее, чем она ожидала.
Дождь то усиливался, то становился почти незаметной моросью, но холод от этого не исчезал. Вода быстро пропитала край её юбки, сапоги скользили по грязной дороге, а ветер забирался под плащ.
Элиза крепко прижимала письма к груди.
Она думала об Анне.
О том, что ещё недавно та сидела в своём кабинете и писала бумаги.
О том, что ещё вчера Элиза могла встретить её в коридоре.
А теперь она несла приглашения на её собственное прощание.
От этой мысли становилось тяжело дышать.
Когда Элиза наконец добралась до почтовой лавки, она почти сразу узнала знакомую фигуру за стойкой.
Филипп.
Он сортировал письма, перебрасывая конверты из одной стопки в другую.
Увидев Элизу, он сначала улыбнулся.
Но улыбка почти сразу исчезла.
Он посмотрел на её промокший плащ, мокрые волосы и бледное лицо.
— Элиза? Господи, ты вся мокрая. Что случилось? Почему ты одна пришла в такую погоду?
Она сняла плащ.
— Мне нужно передать письма.
Филипп посмотрел на огромную стопку.
— Это не письма. Это маленькая армия.
Элиза попыталась улыбнуться, но не смогла.
Филипп сразу понял.
— Что произошло?
Она опустила глаза.
— Графиня умерла.
Несколько секунд он молчал.
— Анна Шер?
Элиза кивнула.
Филипп медленно положил конверт, который держал в руке.
— Но… как?
— Вчера ночью ей стало плохо. Сегодня утром её нашли мёртвой. Лекарь сказал, что сердце…
Голос Элизы дрогнул.
Филипп обошёл стойку.
— Элиза, сядь. Ты дрожишь.
— Я в порядке.