Элиза едва узнала его.
Лицо было бледным, глаза покраснели от бессонной ночи, волосы растрепались. На руке виднелась небольшая царапина.
Он посмотрел на поднос.
Потом на неё.
— Почему ты всё время пытаешься мне помочь?
Элиза растерялась.
— Потому что вы сейчас нуждаетесь в помощи.
— А если я не хочу её?
— Тогда я просто побуду рядом, пока вы не захотите.
Он горько усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто это просто. Будто можно пережить смерть человека, просто если кто-то посидит рядом и скажет несколько добрых слов.
Элиза опустила глаза.
— Нет, я так не думаю. Я знаю, что слова не могут вернуть человека, которого мы потеряли, и не могут заставить сердце перестать болеть. Но иногда человеку нужно услышать, что он не обязан переживать свою боль в одиночестве. Вчера вы потеряли мать, сегодня проснулись в доме, где каждый предмет напоминает о ней, и если вы думаете, что я стану делать вид, будто всё нормально, то вы ошибаетесь. Ничего нормального сейчас нет.
Александр долго смотрел на неё.
Потом отступил.
— Войди.
Элиза вошла.
Комната была почти полностью разрушена.
Сломанный стул лежал у стены, на полу валялись книги, осколки фарфора и рамка от картины.
Элиза остановилась.
— Вы всё это…
— Да.
— Зачем?
Александр посмотрел на разгромленную комнату.
— Потому что мне было легче ломать вещи, чем признать, что я ничего не могу сделать с тем, что произошло. Я думал, если разобью всё вокруг себя, то хотя бы на несколько минут перестану чувствовать эту пустоту внутри. Но оказалось, что у пустоты нет стен, которые можно разбить.
Он сел на край кровати.
— Вчера я думал, что самое страшное — увидеть её в гробу. Я ошибался. Самое страшное началось после того, как все ушли. Когда дом стих, когда я услышал собственные шаги в коридоре и понял, что никто больше не ждёт меня за дверью кабинета. Я вошёл туда ночью. Её кресло всё ещё стояло на месте. На столе лежало перо. Представляешь? Обычное перо. И я несколько минут смотрел на него, как сумасшедший, потому что думал: если оно лежит здесь, значит, она не могла уйти. Значит, она просто вышла ненадолго и скоро вернётся. Но она не вернётся. И от этого понимания внутри словно что-то ломается снова и снова.
Элиза почувствовала слёзы.
— Вы можете плакать.
Глава двадцать девятая . Наследница
После прощания с Анной прошёл месяц.
Целый месяц, который одновременно показался Элизе и одним бесконечным днём, и целой жизнью.
Первые недели поместье словно училось существовать заново. Слуги постепенно вернулись к привычным обязанностям, в кухне снова зазвенела посуда, садовник вновь принялся за клумбы, а по утрам в коридорах стали слышны торопливые шаги. Но прежнего дома больше не было.
Он изменился.
И особенно изменился Александр.
После смерти матери он стал гораздо молчаливее. Прежде его холодность казалась Элизе проявлением высокомерия, теперь же она всё чаще замечала за ней усталость, ответственность и одиночество. Он проводил много времени за документами, разбирал дела семьи, принимал решения, которые раньше принимала Анна, и порой мог несколько часов подряд сидеть в библиотеке, окружённый бумагами.