— Я не помню тебя, — сказал он тихо, и я открыла глаза, встретила его взгляд — и увидела в нем тоску. — Но я чувствую. Чувствую, что ты была мне дорога. Очень дорога. И твои слова о детях… они тебе дороги. Я вижу. Я чувствую. Рядом с тобой… мне тепло.
Его голос дрогнул, и у меня сжалось сердце.
— Асмир…
— Ирина, — повторил он, и мое имя в его устах прозвучало как прощание. — Ты им нужна. А у нас — последний шанс.
Комок в горле стал почти невыносимым, но я заставила себя не заплакать. Сейчас — нет. Только не сейчас.
— Нет, Асмир, — сказала я твердо, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Все не так… Ты… Ты веришь мне?
Он нахмурился. Задержал взгляд на моем лице, словно ища подвох. Но потом ответил:
— Да.
— Настолько, чтобы рискнуть?
Он отнял руку, и его лицо стало жестче.
— Я не хочу рисковать тобой.
— Но у меня есть план, — сказала я.
— План, — повторил он без улыбки.
— Да. Это когда человек знает, что делать, — я попыталась улыбнуться, вложив в эти слова отсылку к его собственным фразам, но он не ответил на улыбку. Он оставался серьезным.
— Что ты предлагаешь? — спросил он, и голос его был напряжен.
Я глубоко вдохнула. То, что я собиралась сказать, звучало безумно. Даже для меня. Но в глубине души, в той ее части, что верила в чудеса, я чувствовала: я разгадала загадку. Я видела ответ.
— Асмир, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — мне кажется, нам нужно попасть в смерч.
Глава 101.
* Асмир *
Я не помнил ее.
Ни ее волос цвета шоколада, ни маленьких круглых рук, ни веснушек, рассыпанных по лицу, — я не помнил даже запаха цветущей яблони, который, казалось, всегда витал вокруг нее. Все это стерлось, исчезло, превратилось в пепел…
Но ее глаза…
Как будто глаза я помнил. Зеленые, цвета травы весной, когда она только-только пробивается сквозь землю. Мне казалось, я помнил ее взгляд. Где-то там, в самой глубине души, куда я не мог заглянуть. Это были не те воспоминания, к которым можно обратиться по желанию. Они жили сами по себе — расплывчатые, как сон, но упрямо стоящие перед глазами, стоило лишь закрыть их.
Я не помнил ее. Но мой дракон — помнил.
Тело откликалось на каждое ее прикосновение прежде, чем разум успевал осмыслить. Когда она положила ладонь мне на грудь, когда обняла — я не чувствовал ни враждебности, ни желания отстраниться. Наоборот. Внутри поднималось что-то теплое, почти забытое: желание прижать ее к себе, укрыть, защитить.
Дракон внутри рычал, требовал, чтобы я оберегал ее. Каждой клеткой, каждой чешуйкой он знал: она — моя. И я должен позаботиться о ней.
Она говорила о моих детях. И когда произносила их имена, ее глаза горели искренним светом. Она улыбалась — и на ее щеках появлялись ямочки. Я не помнил этих ямочек. Но они ей шли. Мне нравилось на них смотреть. И каждый раз, когда она улыбалась, внутри меня разливалось странное, давно забытое спокойствие.
Когда молния ударила в меня и мое тело рухнуло вниз, прямо перед ударом о землю, я боялся не за себя. Я боялся за нее.
Мы отлетели достаточно далеко. У нее был шанс спастись — или хотя бы попытаться. Но она осталась. Она била кулаками по моей чешуе, пока костяшки не сбила до крови, она кричала, она говорила, что любит меня… Эти слова доносились словно сквозь толщу воды — приглушенные, но отчетливые. Я слышал их. Я чувствовал, что нужен ей…