– Вот, теперь мы можем поговорить, – Эмери громко перевела дыхание. – Во-первых, я не боюсь сглаза, потому что не верю в него – я сама творю свою удачу.
Мика нахмурилась. Эмери творит свою удачу? Что бы это значило?
– И во-вторых, никто ничего не знает, особенно родители. Если до них дойдёт, что я не собираюсь быть чайной ведьмой… – Эмери замялась и понурилась, словно на плечи снова лёг непомерный груз. У неё даже голос задрожал. – Я боюсь им признаться. Я боюсь их… разочаровать. Я не хочу быть чайной ведьмой. Я пирожная ведьма – вот кто я такая, и всё.
Мика широко распахнула глаза.Эмери не хочет варить зелья . Всего пару минут назад всё было ясно и понятно: Эмери её конкурентка! Но теперь… теперь она уже не была так уверена. Если Эмери не собирается варить зелья, ей не быть ученицей Чайной Ведьмы.
Может, те сплетни, что подслушала Мика в библиотеке – не более чем слухи?
Мика осторожно стащила с головы свою шляпу – и коробочку со специями, – положила их на стол, где они никому не причинят зла, и прокашлялась.
– Мне кажется, ты могла бы гордиться тем, кто ты есть – пирожная ведьма, – сказала Мика. – И кому какое дело до того, что подумают о тебе родители и вообще все прочие?
– Всем есть дело, – мрачно возразила Эмери. – Особенно тебе. Помнишь?
И Мика вспомнила. Она вспомнила дословно всё, что выкрикнула тогда перед пугалом. Всё, что услышали тогда Персиваль и Эмери. Эмери была права. Мику очень волновало, что думают другие: Эмери, Персиваль, Джун, а в особенности тётушка Хелен.
– Между прочим, ты тоже по-своему великая, – покраснев, призналась Эмери. – Великая мастерица чая.
– Ха! – Мика хлопнула в ладоши и невольно улыбнулась. – Разве мастерицу чая выгоняют из школы за то, что на экзамене она опоила приворотным зельем лягушку, и та влюбилась в их профессора?
Эмери пришлось зажать рукой рот, чтобы не рассмеяться:
– Нет, это вряд ли.
– А как насчёт чая, который достался соседской кошке? – продолжала Мика. – Которая, скорее всего, по сей день летает где-то над городом и не может приземлиться?
– Конечно, нет! – фыркнула Эмери.
Мика глубоко вздохнула, набрав полные лёгкие аромата корицы.
– Мне кажется, всё будет хорошо, расскажешь ты своим родителям или нет, – она кивнула, однако улыбка её вскоре угасла. Хотела бы она так же сказать и про себя.
Эмери посмотрела на неё, и глаза её блестели ярче, чем свежая глазурь на пирожном.
– Я думаю, каждый может быть, кем захочет, если это ему по душе, – Эмери наклонила голову вбок. – Ты сказала это в первую секунду нашего знакомства. А я запомнила.
Мика распахнула глаза. Коляска рикши! Она сказала это в коляске рикши, ещё до того, как узнала, что Эмери тоже там.
– И эта кондитерская, – продолжала Эмери, обводя рукой аккуратно расставленные коробки со специями, надраенные формы для выпечки и духовку, уже дышавшую жаром, – эта кондитерская – единственное место, где я чувствую себя на своём месте.
– Спасибо, что пригласила меня, – сказала Мика с пылающими щеками. Эмери улыбнулась:
– Закрой глаза ладно? Я мигом.
Она скрылась в кухне в пурпурном блеске, и Мика послушно зажмурилась, как было велено.«Ты тоже по-своему великая» . Она снова повторяла эти слова. В какой-то момент, когда она слушала Эмери, ей показалось, что это может быть правдой.